– А кто вершит правосудие над предателем султаном? – спросил Овайс. – Гамеку не надлежало убивать халифа, каким бы жестоким он ни был. Султан не имел права захватывать землю и прибирать к рукам армию Сарасина. Мы – один из пяти правящих халифатов. Подумай об этом, мальчик. Если в его владении находятся пять халифатов и султанская гвардия, зачем ему армия? Люди хранят молчание, опасаясь, что налоги взлетят. Да, на время мир восторжествовал, но ради чего? Моя работа лишь раскрывала причину перемен. Я рассуждал о том, почему на месте доброго султана вдруг появился тиран. Наша султанша никогда не связала бы жизнь с таким тёмным человеком. Что-то шевелится в тени, мальчик. И совсем скоро смерть станет наименьшим из наших кошмаров. – Овайс приподнял подбородок, обнажив морщинистую шею. – Покончи со мной, но помни, что работа моя продолжится через других. Возможно, однажды она продолжится через тебя, и Аравия вернётся к прежнему великолепию.
Слова его казались невозможными, ибо с рук Насира давно не смывалась кровь. Сердце его оставалось таким же чёрным, как то, которое Овайс надеялся исправить. Чего бы этот старик и его соратники ни пытались достичь, жизни их продлятся недолго. Благодаря Насиру число их сокращалось с каждым днём.
Сабля Насира запела, когда он освободил её из ножен. Овайс, вздохнув, надел на голову тюрбан. Карие глаза, окружённые складками стареющей кожи, ярко сверкнули в блеске лезвия; на губах вновь засияла улыбка. В тот же миг Насир вспомнил султана и сложенный в его руке папирус; вспомнил предупреждение Овайса. Он понимал всю абсурдность убийства. Абсурдность убийства человека за чтение.
Но он никогда не оставлял работу незавершённой.
Холодный металл коснулся кожи старика, и дыхание его тотчас перехватило. То был последний всплеск эмоций, прежде чем рука Насира пришла в движение, и кровь историка хлынула из раны. Где-то дети теряли отца. Внуки теряли самую большую любовь.
Вытащив перо из складок одежды, Насир обмакнул его в алую кровь и положил на грудь мертвеца.
Любой, кто увидит перо, сразу узнает убийцу Овайса. Узнает и поймёт, что месть невозможна.
Хашашин присел на корточки, закрыл мужчине глаза, поправил тюрбан.
– Покойся с миром, Овайс Хит мин Сарасин.
В последний раз наполнив лёгкие привычным запахом крови, Насир направился прочь.
Шатёр он оставил открытым, чтобы люди знали о смерти историка. Это была единственная честь, которую он мог оказать им: он позволил достойно похоронить старика. Пускай люди никогда не сочли бы Насира союзником, но в тот момент хашашин чувствовал, что так оно и есть.
Они были правы, ненавидя Насира, ведь хашашин убил больше, чем мог сосчитать. Когда-то это имело значение, но теперь убийство превратилось в рутину. Ещё один взмах сабли. Ещё одна поверженная душа.
Для народа он не был Насиром Гамеком, наследным принцем Аравии. Нет. Он был чистильщиком.
Принцем Смерти.
Шесть Сестёр Забвения стали причиной, по которой в Деменхуре всегда и во всём винили женщин. Зафира знала истину, и она ранила её подобно незаживающей язве.
Это слово,
Точно так же, как обвинили Сестёр Забвения. Сестёр, которые поставили на карту собственные жизни, чтобы привести даамову Аравию к процветанию. Теперь же о них вспоминают лишь тогда, когда слагают притчи о позоре.
Будь Сёстры мужами, Аравия не лишилась бы волшебства. Будь Сёстры мужами, не легло бы на халифаты проклятие, и всё бы осталось по-прежнему. Так, во всяком случае, проповедовал халиф Деменхура.
Зафира же думала иначе.
Стоя вместе с Сахаром на холме между родной деревней и Арзом, больше всего на свете она мечтала стать собой. Она верила, что негоже рассматривать женщин как недееспособных созданий, какими их видели мужчины Деменхура. Зафиру утешало лишь знание, что не все пять халифатов придерживаются столь извращённых взглядов. В Зараме, например, женщины сражались на аренах наравне с мужчинами. В Пелузии и вовсе правила женщина, окружённая Девятью Советницами.
Зафира нащупала капюшон. Покончи она с маскарадом, не слыхать ей больше похвалы. Разом все достижения обратятся в поводы для обвинений.
Дурное предчувствие грядущих трудностей не давало Зафире покоя.
В поле зрения появилась одинокая фигура, и Зафира испытала мимолётную тревогу, прежде чем разглядела мягкие черты лица и залитые солнцем локоны. Дин. Одна из четырёх душ, знающих о тайной личности Охотника Арза. Он ждал с клинком в руках, стоя непоколебимо против холодного ветра.
Зафира спешилась, толкнула Дина в плечо.
– Настанет день, и ты вместе со мной отважишься бросить вызов тьме.
