Народ входил и выходил, входил и выходил, и ребята объясняли мне, что тут происходит. Оказалось, это бар; о них я знала из старых роликов и книг. Баров вообще много, и в каждом собираются поклонники определенных Охотников. Предполагается, что раз в неделю или в две Охотник появляется в заведении и дарит цивам счастливую возможность побыть со своим кумиром. Такие цивы называются фанатами, а само мероприятие – фан-встречей. В этом баре, судя по всему, чествовали Трева и компанию. Изматывающе, но в то же время и по-своему трогательно. Я услышала, как двое цивов спорят между собой из-за нашего с Паладином базара гоблинов: сколько там правды, а сколько «спецэффектов». Вроде бы цивы понимают, что видролики монтируют. Но при этом они считают, что видредакторы зрительно усиливают опасность Охоты, а не наоборот.
Поневоле проникаешься симпатией к тем, кто так искренне тебя поддерживает. Как, например, эти цивы в баре. Пускай даже им кажется, что это неопасный спорт или шоу. «Ведь ты такая юная», – то и дело слышала я.
Трев нас привел, он же нас и увел: большой транспод ждал нас снаружи, и мы гуськом просочились через толпу. Когда мы все загрузились, Трев обернулся ко мне:
– Значит, так. Обычно мы ходим сюда не поодиночке. И не больше чем на пару часов. Если застрянешь – слишком много народу узнает из видэфира, где ты, начнется столпотворение. А там и до беды недалеко. – Я кивнула. Но тут Трев прибавил кое-что неожиданное: – Толпа случайного неуправляемого народа в одном месте – это соблазнительная мишень. – Голос Трева звучал предостерегающе. – Два часа или около того – это неопасно. А потом лучше уходить – от греха подальше.
Соблазнительная мишень? Но для чего? Может, Трев намекает на то, что Жители проходят через Прайм-Барьер? Или на что-то еще?
Но прежде чем я принялась за расспросы, Трев сменил тему.
– Ты держалась отлично, детка, – похвалил он. – Всегда помни: даже когда они выпившие и неадекватные – они все равно за тебя. Ну, собственно, из-за выпивших и неадекватных мы и ходим в бар группами.
Мы вылезли из транспода и разошлись по апартаментам. И там я получила сообщение от Джоша. Он, наверное, смотрел мой канал, раз отправил послание примерно к моему возвращению.
«Хотел нагрянуть к тебе в бар».
Надо же. Ну ладно… «А почему не нагрянул?» – ответила я.
«На службе, – пришел ответ. – Занудная вечеринка, но было не отвертеться. Хорошо, тут видэфир транслируют».
Я хотела набрать что-нибудь в ответ, но тут перском пискнул: «Меня зовут. До связи».
Ну вот, расстроилась я. Мои подозрения насчет его коварных замыслов пока еще никуда не девались, и все-таки я как последняя простофиля расплылась в широченной улыбке. Потому что Джош пишет мне сообщения. И смотрел эфир из бара. Иногда даже от камер есть прок.
Я приготовилась ложиться. Был соблазн посмотреть свой канал, но я ему успешно противостояла.
Вместо этого я посмотрела канал Паладина и порадовалась за него: на экране он выглядел очень даже впечатляюще. Наверняка его близкие дома гордятся им. Хорошо бы авторитет Паладина на них как-то повлиял и они сподвиглись на переезд. Чем больше я размышляла об этих бедолагах на отравленной земле, тем больше сердце у меня было не на месте.
Я к тому, что я все прекрасно понимаю: крупным городам Охотники нужны больше, чем деревне. Я тут всего несколько дней, а уже успела насмотреться всякого. Мне ясно, зачем Пик стягивает Охотников к себе.
Я даже понимаю, почему у деревни такое скудное снабжение. За снабжение надо платить, а мы не так уж много поставляем городам. Куда проще собирать налоги с цивов, которые вот тут, рядом, чем с населения удаленных территорий. Потому что мы говорим «Нет – и до свидания», и от нас быстро отстают. В итоге кое-что нам присылают задаром, но за большую часть мы платим.
Но тут-то другая история. Близких Паладина вроде как заставляют жить где они живут. Заставляют выбирать между пришлецами и отравой – и все только для того, чтобы город исправно получал свое.
Что-то в этом есть неправильное.
И потом: уголь – это ведь богатство. Город гребет оттуда уголь лопатой – так почему бы не позаботиться о тех, кто его добывает? Можно построить бункеры для людей и дать им машины для выращивания урожая.
Вот почему Паладин не ходит на фан-встречи. Не потому, что он Христовый и ему это возбраняется. А потому, что с его земляками обращаются очень плохо. Если это так, мне его не в чем упрекнуть – вот ни капельки. Он несет свою службу честь по чести, выкладываясь до конца, и не обязан тащиться еще куда-то после возращения в штаб. На его месте я бы тоже не ходила в бар. Но мне приходится разыгрывать роль, чтобы помочь дяде. А так… я бы, наверное, брала пример с Паладина.
– Твои пламенные воззвания, похоже, услышаны, – вместо приветствия заявил Паладин, когда я подошла с подносом к его столику.
– Это ты про Аса?
Я уселась рядом и принялась уминать еду. С Паладином надо не зевать, иначе рискуешь оставить половину на тарелке, когда он встанет из-за стола. А это преступное расточительство.
