– Марк, – улыбнулся Паладин. – Так меня зовут. А Паладин – это фамилия. Я Марк Паладин. Белым Паладином меня прозвали здесь, и это как-то приклеилось. Ну ладно. Тебе-то завтра можно хоть до обеда отсыпаться. Водворяйся утром[26]. А мне спозаранку в дозор, так что, пожалуй, пора в кровать. Я хотел поблагодарить тебя, пока камеры нас не застукали.
Марк поднялся, и я ему кивнула:
– Я рада, что сумела помочь, Марк. Не могла спокойно думать, что кому-то приходится выбирать между отравой и пришлецами. Как ни крути, а холод уж точно лучше пришлецов.
– Тут не поспоришь. Спокойной ночи, Радка.
С этими словами он помахал мне и зашагал прочь. А я осталась посидеть в саду. Впервые за все эти дни я попала в такое место – безмятежное, мирное, совсем как дома. Уже стемнело, и от этого казалось, что над головой у меня настоящее небо – живое, незастекленное. Время от времени я подбрасывала рыбкам корма. Учителям и монахам здесь бы точно понравилось.
У нас тоже есть сад, вернее, даже два. В одном круглый год держится хоть легкий, но морозец. Это настоящий сад камней, только снежный: в нем камни, сухие ветки и каменные светильники. А второй сад – это теплица, где мы выращиваем травы. Но пруда с рыбками у нас нет. Снежный сад используется для тех видов медитации, которые помогают переносить холод. У меня с этим всегда было неважно, но я своими глазами видела, как некоторые наши монахи заворачивались на морозе в мокрые простыни и преспокойно высушивали их теплом собственного тела.
Тяжелый камень у меня на сердце понемногу становился легче. И эгей – я уже совершила доброе дело! Семьи у меня тут не намечается, зато будут друзья.
Кое-что меня по-прежнему угнетало – но не все же сразу. Как говорили мои Учителя: «Будешь кидать в реку что под руку подвернется – мост не построишь».
У меня и так-то выдался замечательный день. А в довершение всего я пришла к себе и обнаружила на большом видэкране сообщение от Джоша. Естественно, я тут же затрепетала и кинулась ему перезванивать. Но трепетала я не только от радости, но и от тревоги. Потому что мои подозрения все еще были при мне. Вот черт!
В этот раз я застала Джоша без эмблемы псайкорпуса и не в форменной одежде. За его спиной виднелась гладкая стена, выкрашенная в кремовый, а сам Джош, кажется, сидел на диване. Судя по всему, он был дома. Я опознала его стиль: компьютер называл такой «повседневным». И сейчас Джош был одет не в цвета псайкорпуса, а в костюм цвета хаки.
– Привет! – просиял он с экрана. – Для девушки, накормившей вайверна ручной гранатой, ты выглядишь вполне бодренько. А как самочувствие?
– Уже почти выздоровела, – похвасталась я.
– Отлично. Для выхода в свет силы найдутся?
Я залезла в перском уточнить, что у меня завтра. Выяснилось, что я все еще на больничном. Поэтому я кивнула.
– Замечательно. В этот раз будет полегче, мы с тобой поужинаем и пойдем смотреть пьесу… – Видсистема как-то странно закурлыкала, и Джош пропал на полуслове, а потом появился снова. – Это кто-то другой до тебя дозванивается. Ручаюсь, это префект, поэтому лучше ответь. В твоем эфире должны быть официальные поздравления. До завтра!
– Пока… – выдавила я.
Картинка сменилась: как и предвидел Джош, на экране возник дядя.
– Радка, как хорошо, что ты пришла в себя, – заговорил он. При этом на его лице промелькнуло выражение «я чуть с ума не сошел от волнения», но дядя это очень искусно скрыл. Не следи я внимательно за его мимикой – не заметила бы.
– Я не привыкла подолгу болеть, сэр, – бодро заявила я. – К тому же я легко отделалась, благодаря моим бесценным товарищам. Например, Белому Паладину.
Ошибки быть не могло: на лице у дяди читалось облегчение.
– Вот и хорошо, – только и ответил он. Но при этом как будто понял, что я имела в виду.
Мы еще немного поболтали. На прощание дядя похвалил меня за успешную Охоту и завершил вызов.
Я потянулась за бутылкой воды и осушила ее. Тут меня настигла мысль, что здесь за неделю у меня движухи больше, чем дома за месяц. Уму непостижимо.
А завтра еще свидание с Джошем. Не знаю уж, что он задумал, ну да ладно: завтра все выяснится.
Вот бы еще изобрести способ оставаться вне поля зрения камер, чтобы дядя из-за меня лишний раз не волновался. И тогда я зажила бы почти припеваючи – насколько позволили бы пришлецы.
Как я и ожидала, к утру меня ждало сообщение от медиков: свидание разрешается.
И снова я поежилась при мысли, что каждый мой шаг под пристальным наблюдением.
Я встала, оделась, сделала разминку и съела легкий завтрак. А потом решила, что сейчас займусь тем, чем не занималась с самого приезда сюда. Без всякого Охотничьего назначения я вышла из штаба и отправилась на пробежку.
