Кэт сидела, съежившись, на самом краешке кровати, как можно дальше от него. Словно теперь, когда их близость прошла, она избегала его прикосновений.
Свечи давно оплыли. Только красные огоньки в камине давали мерцающий отблеск в комнате. Мартин приподнялся на локоть, вглядываясь в Кэт. Ему хотелось лучше видеть ее лицо.
Он отвел назад спутанную прядку волос с ее щеки.
– Я не могу даже думать о Джейн, – признался он. – После всего, что объединяло нас…
– Не надо, – резко перебила его Кэт.
– Не надо? – Рука Мартина замерла. – Прикасаться к тебе или…
– Не надо считать себя обязанным произносить красивые речи или давать клятвенные заверения в преданности только потому, что мы разделили одно ложе. – Она окинула его нахмуренным взглядом. – Мы оба знаем, что все происходившее здесь так и останется всего лишь приятным эпизодом в нашей жизни, не более. Два горячих тела поддались своим глубоко сдерживаемым желаниям в пасмурную и дождливую ночь. Земля не перевернулась, и небо внезапно не пролилось звездным дождем.
Может, для нее и нет. Мартин выдохнул из груди весь воздух. Он ощущал себя совсем как баркас, который только-только стремительно плыл по волнам, но внезапно ветер исчез, и паруса повисли.
– Простите мне попытку проявить внимание, – пробормотал он.
Резко откатившись на другую сторону кровати, он начал колотить кулаком по тонкой подушке в тщетном усилии взбить ее.
– Мне жаль, если я задела вашу мужскую гордость… – начала Кэт.
– Non, pas de tout[21]. Я не настолько самонадеян, чтобы раздуваться от гордости за свои таланты в постели, – скривился Мартин. – Впрочем, вот… ну да, наверное, я все-таки самонадеян. И я не привык, что после близости женщина зевает, переворачивается на другой бок и начинает храпеть.
Кэт резко выпрямилась, натягивая одеяло на грудь.
– Я ничего подобного не делала. Такое поведение считается исключительной прерогативой для вас, мужчин.
– Я никогда не позволял себе такого равнодушия. – Мартин засунул подушку себе под голову. – Даже когда я платил…
Мартин осекся, но не вовремя.
– Вы платили за женщину? – Кэт с глупой улыбкой посмотрела на него. – Никогда бы и представить себе не смогла порывистого, лихого и чувственного, полного сил Ле Лупа, который платит женщине.
– Я был тогда очень молод, – отрывисто проговорил Мартин. – Так я распрощался с бременем своей невинности. Мне было только одиннадцать.
– Одиннадцать!
– Или двенадцать, возможно.
Кэт скептически посмотрела на него, и он уступил.
– Ладно. Наверное, все произошло, когда мне было ближе к тринадцати и я поддался чарам Дафны Ла Буш[22], одной из искуснейших проституток, когда-либо выходивших на улицы Парижа.
– Дафна – рот? Почему они прозвали ее так? О! – Огонек догадки мелькнул в глазах Кэт.
Гнев немного поутих, и Мартин, сам того не желая, усмехнулся ей в ответ.
– По вашему волчьему взгляду я полагаю, прозвище досталось этой распутнице не из пристрастия к передаче сплетен.
– Нет, Дафна отличалась невероятной молчаливостью, особенно когда она… уф-ф… – Мартин хрюкнул, когда Кэт резко ткнула его в ребра.
– Я догадлива, поэтому обойдемся без вашего старания нарисовать мне живые и яркие картины.
Мартин умолк, пряча улыбку. По крайней мере, его неблагопристойные воспоминания произвели должное действие, заставив Кэт вернуться на его половину кровати. Он приобнял ее.
– Мне приходилось очищать множество всяких разных карманов, чтобы позволить себе воспользоваться услугами Дафны. Может, она и не была красавицей-куртизанкой, но она не отдавалась задешево.
– И она стоила ваших стараний?
– Oui[23]. Она была очень хороша. Она провела столь головокружительное знакомство с обрядами Венеры, что всецело покорила меня. На следующий день я нагрянул в бордель с увядшим букетиком цветов и стал клясться сделать ее своей госпожой и спасти от ее трагической участи, даже если ради этого мне придется украсть кошелек у самого короля.
– И как мадемуазель Ла Буш отвечала на это великодушное предложение?
– Когда она прекратила смеяться надо мной, она надрала мне уши, вышвырнула меня вон и стала готовиться развлекать своего следующего клиента.
Кэт расхохоталась, но ее голос был не без симпатии, когда она погладила его грудь.
– Бедный укрощенный волчонок, – сочувственно проговорила она, погладив его. – Но каким же замечательным парнишкой вы, видимо, были тогда.
– Замечательным? – Мартин фыркнул.
– Да, меня поражает, как вам удалось сохранить такую жажду жизни, такое романтичное представление о мире, если подумать, как складывалась ваша судьба. Брошенный матерью, без семьи, без дома, и надеяться можно только на себя самого. Ведь должны же были и у вас случаться моменты, когда вам бывало холодно, голодно и вы погружались в отчаяние.
– Наверное, да. – Мартин пожал плечами. Ему всегда удавалось преодолевать мрачные стороны своей жизни. Он обнял Кэт обеими руками и поцеловал ее в макушку.
