– Ну, да! Приехала по вызову «скорая», забрала его в больницу. Ну, в приемном покое санитары положили его на носилки, да понесли на третий этаж.
– И что?
– А он возьми да и расскажи свою историю, а те ржать стали как жеребцы. Ну и уронили его с носилок.
– Живой? – давясь от смеха, спросил Игорь.
– Да, он то живой, а вот ключицу ему сломали, – отозвался Рафик. Вытирая навернувшиеся от смеха слезы. – Знаешь, смех – смехом, а при переломе, например, конечностей пострадавшие испытывают, куда больший оптимизм. Такие же пациенты с такими специфическими травмами частенько страдают от проблем, связанных с психикой. На этой почве порой возникают различные комичные ситуации. На одного пациента травма так сильно повлияла, что он решил добиться правды через суд.
– И какая была мотивировка?
– А ты не поверишь! «Умышленное нанесение тяжких телесных повреждений».
– Невероятно!
– Да, он посчитал, что его подруга выполняла чересчур активно роль наездницы.
– Ну, она же, я так понимаю, не специально? – спросил Игорь, дымя в открытое окно.
– Да, поди там, разбери! Хотя бывает, что травмируют специально.
– Серьезно?
– Да, на полном серьезе.
– Невероятно, – признался Захаров, покачав головой.
– Ну, этот список травм можно продолжить, – со знанием дела продолжил Рафик. – Как бытовых травм, так и производственных.
За разговорами, они и не заметили как приехали к садовому участку Рафика.
– Ладно, Рафик Нишанович, останови я уже дойду помаленьку, – проговорил Игорь. Глядя на приближающуюся вывеску садоводческого товарища. – Был трудный день, разомнусь маленько, а то бок затек совсем.
– Дойдешь?
– Да, помаленьку дойду. Куда же я денусь?
– Повязка новая не мешает?
– Нет, спасибо, запаковал как в магазине.
– Ну, давай, если что, звони. Продукты у тебя есть, пей, ешь, отдыхай, телевизор смотри. Об одном прошу, сиди там тихо, не шуми.
– Не волнуйся, все будет хорошо, езжай.
– Возьми телогрейку, а то в своей куртенке на таком ветру замерзнешь, – по отечески посоветовал Рафик. Доставая из-за спинки сидения промасленную телогрейку. – Бери, бери, а то еще околеешь. Ладно, давай до завтра.
Захаров отрешенно шагал по раскисшей дороге, старательно обходя мутные лужи и напряженно думая о том, что необходимо предпринять в первую очередь в сложившейся ситуации. Длительная отсидка на нелегальном положении не решала всех проблем, скорее наоборот, усугубляла их. Первый же наряд милиции в городе мог опознать в его лице опасного рецидивиста и тогда будет крайне затруднительно приводить какие-то аргументы в свою защиту. Ему было хорошо известно, как может засасывать репрессивная машина, громыхая шестернями, решетками и замками.
Только такая знаковая фигура как Шаман, могла снять с него, майора Захарова – многие, если не все обвинения. Но как снова выйти на него, если он, конечно, еще жив, а не сгорел в аварии, ему было до сих пор неизвестно. Пока он вновь уперся в очередной тупик. Если бы ему еще год назад сказали, что дело, которым он будет заниматься, будет связано с проституцией и что через это дело резко поменяется в худшую сторону его жизнь; он бы никогда не поверил.
«Пожалуй, никто бы не поверил, – подумал он, – в то, что, занимаясь этим вопросом, придется столкнуться с такими трудностями и испытаниями. Хотя нет – это скорее не просто вопрос о проституции и продаже человеческих тел. Это вопрос социального благополучия, который в первую очередь отражается на жизни женщин и девушек. Ведь именно из неблагополучных семей подавляющая часть проституток. Кого теперь в этом винить конкретно?»
Жизнь многих семей в постсоветском государстве напомнила ему эта дорога, такая же разбитая весенней распутицей. «Хотя нет, – подумал он, – разрушение семьи началось еще, пожалуй, в годы гражданской войны, когда брат убивал брата, отец убивал сына.
А в годы репрессий процветали доносы, отречение от родственников. Тяжко отразилось на семье и лихолетье второй мировой войны. Да, пожалуй, шло просто физическое разрушение семьи. Стоит ли удивляться теперь всплеску проституции?
А после военное время, которое под победные фанфары погрузило общество в омут лицемерия, чудовищного вранья. Когда ложь была возведена в ранг государственной политики».
Игорь достал пачку сигарет и, откусив фильтр – с наслаждением закурил.
«А, сегодня мы удивляемся, почему после побоев или надоевших скандалов, девочка запросто убегает из дома и становится бродяжкой. Для того чтобы выжить ей частенько приходиться опуститься на самое дно. Именно из подвалов и выползло на свет божий такое уродливое понятие как «общие девочки». И все это на фоне стремительно молодеющих венерических болезней, которые уже поражают детей одиннадцати – тринадцати лет».
– Расфилософствовался, теоретик, – буркнул Захаров, поежившись от холодного ветра. – Сознайся лучше, что тебя беспокоит, – спросил он сам себя. Неторопливо осматривая прилегающие холмы, заросшие деревьями и кустарниками.
