За ходом введения нового аграрного порядка следили не только тыловые службы Вермахта, но и СД. Нацистские спецслужбы интересовали многие вопросы, связанные с реакцией русского населения на «Закон Розенберга». Они требовали от различных оккупационных чиновников и своей агентуры предоставления им подробной информации, не реже двух раз в месяц, о ходе аграрной реформы, а также сведений о реакции русского населения на мероприятия по ее осуществлению. Обязательным в отчетах было наличие цифрового материала и сравнение его с прежними показателями.
Представители советского сопротивления, находившиеся на оккупированных территориях, подвергли немецкий закон «О твердом и трудолюбивом крестьянине» жесточайшей критике. Согласно этому закону, любой хозяин, систематически не выплачивающий налоги, мог лишиться всего своего имущества. Чекисты писали:
«В этом году у тебя выйдет, но будет случай, когда тебе не под силу будет выплатить налог, и твое имущество с землей будет отобрано. Ты станешь батраком. Таким образом будут создаваться кадры для будущих немецких помещиков».[313]
По донесениям советского подполья к лету 1942 года «крестьяне поняли, что немцы — не друзья им. Они ждали родную Красную армию, ждали советскую власть». Но при этом отмечалось, что «частнособственническую психологию крестьянина немцы разбудили. При оккупации она несколько проснулась. Население нам постоянно говорило: “Как бы что другое, а не колхоз”».[314] Уже с лета 1942 года упоминания о колхозах и их восстановлении в заявлениях советских пропагандистов встречаются всё реже и реже. Форма обращения к населению меняется, вместо «колхозник» обычно используется «крестьянин». Основное содержание листовок этого периода:
«Граждане, не работайте на немцев, саботируйте их приказы, прячьте имущество!»
Агитаторы давали советы мирным жителям, как лучше уклониться от уплаты налогов, говорили о том, что «после войны колхозов не будет, если разобьем немца, народу послабление выйдет».[315]
Германская администрация к концу 1942 года приступила ко второй ступени реформы. В ней предполагалось перейти к иной форме землепользования — к единоличному хозяйству на основе земледельческого товарищества. Закон предусматривал раздел между группами крестьян или отдельными крестьянскими хозяйствами производственного и тяглового скота и сельскохозяйственных машин и давал право единоличной обработки и сбора урожая. Было предусмотрено, что животноводство при этом порядке землепользования ведется исключительно единолично и не подлежит никаким ограничениям.
С 1943 года начался третий этап аграрной политики. В этот период предполагалось осуществить переход от общинных хозяйств к товариществам по обработке земли, а в северо-западных районах РСФСР — ввести отрубную и хуторскую систему и осуществить попытку перехода на единоличное владение землей.
3 июня 1943 года немцами была обнародована декларация «О частной собственности на землю». Объявлялось:
«В освобожденных областях начался переход на хутора и отруба. Отруб и хутор — это та форма землепользования и землевладения, которая займет преимущественное место в сельском хозяйстве будущей новой свободной России».[316]
Нацисты рассчитывали, что этот закон сможет повернуть ход войны. Для этого готовились крупномасштабные акции по распространению информации о нем по обе стороны линии фронта.
Указ о формах землепользования на Востоке, подписанный Альфредом Розенбергом, декларировал «поощрение и защиту частной собственности». Объявлялось, что земля переходит в личное пользование крестьян. При этом отмечалось:
«Право на землю имеют все, кто обрабатывает ее своим трудом… в том числе лица, временно отсутствующие: находящиеся на военной службе как в Вермахте, РОА, так и в Красной армии, эвакуированные или увезенные большевиками, а также занятые в настоящий момент на работах в Германии или находящиеся в плену…»[317]
