Поняв, что противник вот-вот потеряет сознание, Миронов рывком расцепил хватку, поднявшись на ноги, жестом изобразил, что бой закончен. Груда поверженных мускулов все еще сипела, елозя коленями, пыталась привстать. Готовый к любой каверзе, Сергей, тем не менее, протянул ему ладонь, помог подняться. Хлопнув ошеломленного дайка по могучей спине, дружески обнял. Возможно, подобное великодушие здесь было не в ходу, однако побежденный богатырь, кажется, понял все, как нужно. Он не стал душить соперника в объятиях и не бросился в очередную атаку. Миронову даже показалось, что в удивленных его глазках мелькнуло нечто похожее на благодарность.
А секундой позже повелительно закричали конвоиры, недавних врагов погнали обратно в клетку. Вернувшись на пыльную дорогу, колонна возобновила путь.
Знаменитое «Адажио» Альбинони звучала вполне явственно. То ли предупреждало о чем-то, то ли хотело доконать упрямого хозяина. Вадим ничего не мог с собой поделать. Тоскливая мелодия сжимала сердце, навевала космическую грусть. Если бы не расторопные службы крематориев, звучать бы этой музыке века и века, но заиграть можно все, что угодно, и первый удар классикам скрипичного ключа нанесли немые фильмы, в качестве озвучивания взявшие на вооружение фортепианную игру таперов. А далее великие классики пошли по рукам. Комедии смотрели под тревожные трели Бетховена и Глока, кружевную оперетту украшали раскатами Листа и Дебюсси, сотовые и детские телефоны наигрывали Штрауса и Вививальди, а тела умерших сжигали под музыку итальянского гения Альбинони. Кто знает, возможно, это было закономерно и правильно, однако, двигаясь сейчас по дорогам, заполненным войсками дайков, Вадим никак не мог отвязаться от навязчивых ассоциаций. Тревогу по пропавшим друзьям всплывшая в голове мелодия никак не развеивала — скорее, наоборот, усиливала. И именно она заставила его задержаться в столице Томусидо лишнее время. Следовало подумать о дополнительных резервах энергии, и Вадим вновь прибег к целебной силе воды.
Лишенный электроэнергии, город располагал, тем не менее, богатой сетью водных каналов. Вадим уважал и любил воду. Более того — он всерьез полагал ее живой материей. Как бы то ни было, но именно водная стихия не раз выручала его в патовых ситуациях, выручила она его и сейчас. Конечно, жаркий воздух тоже мог стать источником дармовой энергии, но теплоемкость воды обещала значительно больший улов, и, запустив лимбы в водные протоки, в течение нескольких часов Дымов соорудил себе вполне добротный кокон. Теперь энергия, словно смола, облегала его тело, поместив в подобие прочнейшего скафандра. Ну, а то, что температура в городских каналах после его процедур снизилась на шесть или семь градусов, вряд ли могло кого-то всерьез обеспокоить. Таким образом, в энергетическом панцире, «подаренном» городом Гарондой, уже можно было не бояться ни дальней дороги, ни очередных охотников за человеческими головами.
Похоже, и двугорбый дружок к нему вполне притерпелся. Напоенный и накормленный, верблюд вышагивал бодро, с некоторой даже величавостью. Любопытства к одинокому всаднику встречные дайки не проявляли, если о чем-то спрашивали, то Дымов отвечал угрюмо и однозначно. Еще меньше ему хотелось разговаривать, когда он обгонял повозки, груженные награбленным добром. Именно такие картины погружали Вадима в глубокую ипохондрию. Мысль о том, что половина человечества с преспокойной совестью ворует, убивает и предает, отравляла сознание жесточайшим ядом. Здесь же, на телегах, можно было встретить все что угодно — от детских игрушек с кухонной посудой до огромных холодильников с торшерами, люстрами и телевизорами. Вряд ли варвары Дайкирии представляли себе истинное предназначение электронной техники, однако почему не взять, если лежит? И они брали, как брали люди во все времена, брали все, за что можно было потом не отвечать перед законом. На одной из повозок Дымов разглядел даже парочку новеньких компьютеров. Он попытался вообразить, в каком месте поставит их счастливый хозяин, какими словами будет объяснять соседям смысл замысловатого приобретения, но на это не хватало даже его богатейшей фантазии.