Поначалу Дымова раздражала скорость, с которой они передвигались, но заставить Рыцаря шагать быстрее было не так уж просто. У этих шерстистых великанов имелось свое представление о скорости, и кто знает, возможно, в этом смысле верблюдов можно было сравнивать с великими земными мудрецами, поскольку лучше многих других они знали, насколько верна пословица: «тише едешь, дальше будешь». Мысленно Вадим мог бы продолжить пословицу, дополнив словами: «и дальше, и дольше, и, пожалуй, что даже живее». Так или иначе, но условность скорости он принимал с послушанием истинного аналитика, а потому понукать верблюда даже не пытался. Цену пройденным километрам животное понимало лучше него. Кроме того, Вадим чувствовал, что дистанция между ним и друзьями сокращается с каждым часом. Наверное, если бы в этой местности разъезжали автомобили или мотоциклы, он рискнул бы сменить транспорт, но, увы, Дайкирия действительно была страной глубоко архаичной, понятия не имеющей о двигателе внутреннего сгорания. Если в начале своего пути Дымову еще попадались проржавевшие остовы томусидианских грузовиков и легковых машин, то теперь дорога была девственно чиста. Покачивающиеся пейзажи навевали странное настроение — столь же торжественное, сколь и унылое, и сама собой в голове начинала звучать скрипичная музыка давно убежавших веков, сочинявшаяся неспешно, при свете лучин и факелов. Пожалуй, будь у него выбор, одну жизнь Вадим решился бы прожить именно в такое время, может быть, даже в облике кочующего бедуина. Как ни крути, но что-то притягательное в жизни кочевников, безусловно, имелось. Возможно, завораживала даже не романтика дорог, а их космическая бесконечность. Как ни крути, жизнь — это не конечный смысл, это процесс. И уж если где и должны были рождаться истинные мудрецы, то, конечно, не в Венских уютных кабинетах, а где-нибудь среди безмолвных гор и песчаных горизонтов, сидя не в плюшевом кресле, а на смозоленной спине двугорбого знатока странствий.
Очередной поворот заставил Дымова резко натянуть поводья. Впрочем, он чуточку запоздал, — Рыцарь и сам остановился, почуяв запах близкой беды. Впереди — в маленьком горном разломе происходило страшное. Спешившиеся всадники отвлеченной философии не предавались, — молча и неторопливо они убивали людей. Ставили на колени возле черной высокой скалы и с уханьем отсекали головы.
Мгновение, которое Дымов потратил на то, чтобы разобраться в обстановке, стоило жизни еще одному человеку. Обнаженный по пояс палач дело свое, судя по всему, знал. В отличие от Европы с Россией, издавна пристрастившихся к топору, восточные страны вершили казнь все теми же кривыми мечами.
Ничего особенного в ятагане рослого дайка не наблюдалось, однако секреты палаческого мастерства он успел постигнуть в полной мере, поскольку головы пленников смахивал так же легко, как срезают выпроставшиеся из земли грибы. Мускулистый красавец даже не казнил, а работал — буднично, без особого азарта. Смуглая грудь его лоснилась от пота, на лице стыло спокойное довольство. Молодец и впрямь знал свою работу, демонстрируя приятелям высочайшее качество. Наверное, потому Вадим и не сообразил сразу, что видит не шоу и не театральную постановку, а самую настоящую казнь. Всегда сложно из розовых сказок выныривать в явь. Вот и он скатился сейчас с горных горделивых круч в топкое болото людской грязи.
Как всегда преображение происходило стремительно и страшно. Вадим и сам боялся подобных моментов, отлично сознавая, что в один-единственный миг пересекает демаркационную линию, разделяющую гуманоидов и зверей. Взбугрившееся метатело коброй взвилось вверх, подобием капюшона распустило корону, заставив присесть на задние ноги даже невозмутимого Рыцаря. А еще через мгновение раскручивающийся лимб стрелой устремился к палачу — все равно как гарпун, вытягивающий за собой линь. Секунда, и меч полетел в сторону вместе с отрезанной кистью. Ухватив себя за культю, убийца взвыл благим матом. Можно было не сомневаться, что за свою недолгую жизнь этот человек успел повидать немало хлещущей из ран крови, но, пожалуй, эта была первая кровь, которая потрясла его до глубины души. Иначе и быть не могло, поскольку собственную кровь палач ценил совершенно иначе. Трое его товарищей, присевшие отдохнуть на корточках, немедленно вскочили с места, тревожно закрутили головами, силясь угадать появление неожиданного врага, но тот же лимб точно плеть пастуха великана хлестнул их по ногам, заставив крепко приложиться затылками к земле.