Еще хорошо, что его способности полностью снимали языковую проблему. Язык дайков напоминал турецкий, который Вадим освоил еще три года назад во время своей вынужденной командировки к району землетрясений. Тогда знание языка очень ему пригодилось. Более того, знать язык было крайне необходимо, поскольку следовало помогать раненым, ориентироваться на незнакомых улицах, выискивать среди завалов тех, кто еще мог выжить. Конечно, у него нашлось множество помощников, вполне профессиональных толмачей и проводников, но главную помощь Вадиму оказывали скопления алчущих глонов. Именно они наиболее точно указывали, в каком направлении следует вести поиски, и, пугая лохматых тварей, Вадим бросался в гущу завалов, извлекая из-под руин тела еще дышащих людей. Турки тогда на него разве что не молились, и за те несколько дней, что Дымов успел провести в пострадавших от землетрясения селениях, ему удалось спасти более двухсот человек. Времечко было горячее, и проблема с языком решилась сама собой. Вадим и теперь не слишком деликатничал, самым банальным образом перекачивая из голов бородатых воинов необходимый лексикон. Чуть сложнее обстояло дело с артикуляцией, однако худо-бедно голосовые связки усвоили и этот урок. Дымов попросту копировал кодовые комбинации чужих полушарий при произнесении тех или иных фраз. Попутно подумал, что аналогичную методику полезно было бы опробовать и его на музыкальных навыках. Помнится, когда-то он мечтал выучиться играть на фортепиано со скрипкой, но дальше любительского уровня на гитаре так и не поднялся. Между тем, умение игры при наличии слуха исчерпывалось все теми же кодовыми посылками, превращающими мышечную моторику пальцев в волшебные мелодии. Впрочем, сейчас ему было не до этого. Он продолжал идти по следу своих друзей, время от времени понукая ногами упрямого Рыцаря. Животное подчинялось с неохотой и при каждом удобном случае показывало свой норов. Разок «верный Рыцарь» даже чуть было не укусил его за колено, но Вадим вовремя прищелкнул лимбом по огромной морде, заставив верблюда поворотить голову. В отличие от людей животные больше доверяют своим чувствам, благо обоняние с осязанием у них развиты не в пример лучше, — вот и этот житель знойных пустынь отлично чувствовал, кто на нем едет. Пугаться не пугался, однако и радости особой не проявлял.
Город, по которому они сейчас передвигались, Вадиму откровенно не нравился. Может, оттого и не нравился, что одна-единственная ночь изменила его дух, изменила облик. Разумеется, архитектура Гаронды осталась прежней, и точно также резали городские кварталы узкие, заполненные водой каналы, и, тем не менее, что-то в этом городе стало иным. Изменилась аура города, преобразилась его внутренняя суть. Смутно Вадим догадывался, что это произошло оттого, что они вошли в очередной ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ СЛОЙ — СЛОЙ, в котором и время, и геофизика проявляли себя совершенно по иному. То есть для дайков этот мир был более чем привычным, — в нем они родились, в нем жили на протяжении уже нескольких тысячелетий. Вполне возможно, что дикие завоеватели даже не подозревали, что, вступая на чужую землю, словно одеяло волокут за собой родное измерение. Но именно так все и обстояло: мир наплывал на мир, навязывая свои цвета и свои запахи, заставляя жить по законам, о которых обычные земляне даже не слышали. Теперь это стало очевидным, и Вадим костерил себя за то, что не почувствовал тревожных перемен сразу. Мощнейшая техника Томусидо, непривычное оживление в мире глонов — все было форменной чепухой в сравнении с тем, что происходило на самом деле. Такой же чепухой можно было именовать разожженный вблизи разгорающегося лесного пожара костер. Происходило не просто смешение привычных геопараметров, — на их глазах разворачивалась самая настоящая катастрофа. Планету трясло и выворачивало наизнанку, привычные измерения гнулись и шли трещинами, привычную действительность все стремительнее засасывало в глубины сопредельного мира. Счастье еще, что человечество ни о чем не догадывалось, хотя можно ли называть это счастьем, Вадим в точности не знал…
— Куда прешь, безродный! Дорогу каргалу!.. — вылетевший из-за угла всадник плетью хлестнул по морде Дымовского верблюда. Обиженное животное громко фыркнуло, вскинув голову, показало желтые зубы. Пожалуй, чуть подтолкни его Вадим — могло бы и тяпнуть норовистого всадника за бок, но Дымов поспешно натянул поводья, успокаивая осерчавшего верблюда. Рыцарь — на то и рыцарь, чтобы блюсти свою тактику и свои принципы. А ввязываться до поры до времени в уличную бузу им было совершенно ни к чему. Тем более, что сердце подсказывало Вадиму: навоеваться в чужом краю они еще успеют. До сытечка и до оскомины…