Я ожидала, что этот обмен приветствиями вызовет новую порцию насмешек со стороны Сары, но вместо этого она выглядела задумчивой.
– О, – сказала она. – Я просто пошутила. Не знала, что у вас с Ником и правда что-то есть.
– Ничего и нет. Мы просто друзья.
Она подняла бровь:
– Друзья?
– Друзья. Правда.
– Ладно, – сказала она. – Это хорошо.
– Ага. – Я помолчала немного, обдумывая ее слова. – Погоди, почему хорошо?
– Не знаю, – смущенно ответила она. – Знаешь, говорят иногда всякое.
– Про Ника?
– Не про него конкретно. Но он играет в баскетбольной команде. И я слышала… – Она помолчала. – Не знаю. Я иногда хожу на игры, и эти парни просто безумные. К тому же они гуляют и веселятся вовсю. Кажется, это не в твоем духе.
– Понятно, – сказала я. – Но Ник не такой.
– Уверена?
Я подумала о Нике, о том, как он покачал головой, когда Чарли предложил ему выпить на похоронах Анны. О его улыбке. О том, каким было его лицо, когда он говорил об Анне.
– Да, уверена.
– Ладно. – Она пристально посмотрела на меня – настолько пристально, что я начала краснеть. – Ты влюбилась в него, да? С головой упала в это чувство? – Это было самое мягкое, что я в принципе могла от нее услышать.
– На падение не похоже, – медленно произнесла я.
– А на что тогда?
Я увидела, как тренер баскетболистов направляет их с дорожки к раздевалкам и Ник переходит на бег трусцой.
– Я как будто начинаю просыпаться.
Несколько дней спустя я лежала в траве на животе и наблюдала за тем, как Ник бездумно срывает маленькие цветочки, растущие рядом с ним, и растирает бутоны между пальцами. Я пыталась понять, что буду делать, если он бросит это занятие и придвинется ближе, если он потянется ко мне. Останусь ли я лежать неподвижно? Или в груди поднимется то знакомое чувство паники, которое заставит меня отшатнуться, оказаться вне досягаемости? Я не знала, приходило ли ему в голову проверить или я была для него просто напарником по бегу, странной сестрой-близняшкой девушки, которую он любил, – слишком ненормальной, чтобы воспринимать ее всерьез.
– Джесс, это просто цветок.
Я вздрогнула:
– Что?
– Ты так на него смотришь, – он легонько коснулся цветка указательным пальцем, – словно это магический шар, который вот-вот явит тебе твое будущее. О чем ты задумалась?
«О том, хочешь ли ты меня коснуться, – подумала я. – И о том, что бы я почувствовала, если бы ты это сделал».
– Ни о чем особо. Просто выдалась странная неделя, – сказала я и снова вспомнила, как сидела в кабинете миссис Хайес и слушала ее рассуждения о том, что я двигаюсь в правильном направлении. Подумала о том, как странно и неуютно я себя почувствовала. – Раньше мне как-то удавалось идти своей дорогой, и на меня никто особо не обращал внимания. Или, по крайней мере, если на меня смотрели, я этого не замечала. А теперь на меня словно прожектор направлен и я никуда не могу скрыться. Словно все ждут, что я сорвусь. – Я пожала плечами. – Не знаю, может, все это чушь.
Ник издал странный звук.
– Что?
Он взмахнул рукой:
– Прости, я не хотел смеяться.
Меня возмутило, что я открылась ему, а его это развеселило.
– Что тут такого смешного?
– Ничего смешного. Правда же ничего. Я просто подумал, что ты забыла, с кем говоришь. Потому что я буквально единственный темнокожий ученик во всей школе. Я живу в свете прожектора с тех пор, как мы сюда переехали. Люди следят за мной, как ястреб за мышью, но половина из них даже сами этого не замечают. Так что, поверь мне, я прекрасно тебя понимаю. – Он вздохнул. – Понимаешь ли, до того, как мои родители переехали со мной сюда, я был очень спокойным, даже тихим. Мои двоюродные братья часто смеялись надо мной и называли Йодой, потому что меня было крайне сложно вывести из себя. И знаешь, мне это нравилось. Но здесь меня преследует неодобрение, а действия трактуются двойственно. Знаешь, если я делаю хоть глоток пива – я алкоголик, а когда отказываюсь выпить – двинутый зожник. Словно наждачкой по нервам. Я боюсь, что люди так и будут скоблить меня этим наждаком, пока ничего хорошего от меня не останется.
– У них ничего не выйдет, – сказала я. – Люди не могут повлиять на то, кто ты есть на самом деле.
Он снова покачал головой.
– Ты не понимаешь, – ответил он. – То, как с тобой обращаются, может полностью тебя изменить. Здесь половина людей так меня боится, словно я бомба с часовым механизмом, которая вот-вот взорвется, а вторая половина пытается поджечь чертов запал. Боюсь, однажды кто-то толкнет меня плечом в коридоре или шепнет что-то, когда я будут проходить мимо, и я сорвусь. И это лишь подтвердит их мнение обо мне.
Я хотела верить, что не вхожу в число людей, о которых он говорил. Хотела думать, что я от них отличаюсь, что я всегда видела в нем что-то большее, чем цвет его кожи, и что цвет кожи не определял Ника для меня. Но я не могла точно сказать, действительно ли это так или на самом деле я обращалась с ним так же, как все остальные. Он был темнокожим. И долгое время казалось, что этот факт исчерпывающий, будто больше мне и не нужно о нем ничего знать.
