Я прогнала эту мешанину мыслей прочь, ощутив, что не хочу сейчас с ними разбираться:
– Но в баскетбольной команде у тебя есть друзья, верно?
Он отбросил цветок в сторону:
– Я дружу с Брайаном, а Чарли по большей части просто терпит меня ради компании, вот и все. Как только игра заканчивается, они исчезают. Иногда они уходят вместе большой толпой, а я иду домой. – Он растянул губы в полуулыбке. – Однажды я спросил, почему они не позвали меня. Оказалось, они думали, будто у меня другие планы. Кто знает, может, они и правда так думали. Может, они считают, что каждый вечер я улетаю на вертолете в какой-то крупный город, где тусуюсь со своими двадцатью темнокожими друзьями.
Хотя это было совершенно не в тему, я внезапно отвлеклась, представив, как он танцует под мерцающими огнями под музыку, от гулкого ритма которой вибрирует пол.
Он вздохнул и покачал головой:
– Довольно часто я даже не включаю телефон – меня тошнит от фоток вечеринок, о которых я даже не знал. – Потом он рассмеялся, сухо и горько. – Все, что мне достается, – это мяч во время игры. Когда мы сюда переехали, я вообще не так уж хорошо играл в баскетбол, но все были абсолютно уверены, что темнокожий парень станет прекрасным игроком, поэтому мне давали больше времени на площадке, чем всем остальным, и теперь я стал одним из лучших в команде.
Ник перекатился на спину, показывая, что с этой темой разговора покончено.
Подложив руки под голову, я уставилась в небо с полосами облаков. Когда-то давно я изучала облака и тогда запомнила, как называются всяческие типы и виды. Все, что мне сейчас приходило в голову, – это слово nimbus, и я понятия не имела, как выглядят облака с таким названием и какую погоду они предвещают.
Я думала об облаках и о дожде. Я думала о времени. О Нике. Об Анне. О том, стали бы мы с Ником относиться друг к другу иначе, если бы я могла обратить время вспять и стать той, кто поддерживала бы его, когда он был расстроен, той, кто держала бы его за руку. Если бы я могла обратить время вспять, то не дала бы Анне уйти той ночью, сейчас я была бы с ней, а не лежала здесь на траве с Ником. Но время движется только в одном направлении, так что я лежала и смотрела в небо, на безымянные облака.
Когда я, вернувшись домой, переодевалась после тренировки, в дверь позвонили. Судя по записке на столе, родители ушли за покупками. Решив, что это они вернулись и можно особо не наряжаться, я осталась в спортивных штанах, натянула чистую футболку и спустилась по лестнице, чтобы ответить. Когда я уже открывала дверь, звонок прозвенел снова. На нашем крыльце стоял полицейский, держа руку на кнопке звонка. Это был тот же полицейский, что приходил к нам раньше, но на этот раз у него в руках была средних размеров картонная коробка. Увидев меня, он отступил на шаг и крепче сжал коробку в руках.
– Родители дома? – спросил он.
– Нет, сейчас их нет.
Он посмотрел на коробку, а потом снова на меня.
– Я пришел, чтобы передать это твоим родителям.
– Что это?
– Это вещи твоей сестры. – Его щеки порозовели до цвета лосося. – Мы должны были вернуть их раньше, но из-за ошибки не сразу нашли.
Я подумала, не является ли «ошибка» вежливым обозначением того, что коробку просто забыли в какой-то комнате или запихнули под чей-то стол, где она оказалась погребена под кучей бумаг и прочих офисных принадлежностей.
– Хорошо. Я могу забрать.
Я протянула руку к коробке. Он, похоже, не был уверен, допустим ли такой вариант, поэтому продолжал держать коробку, прижимая ее к себе.
– Отдайте ее мне, – попросила я.
Он не столько передал ее мне, сколько, помедлив, выпустил из рук. Я подождала несколько секунд на случай, если он хотел сообщить что-то еще. Он не сказал ничего, просто продолжал стоять на месте с выражением неуверенности на лице. Я легонько помахала ему рукой из вежливости и закрыла дверь.
Я отнесла коробку к себе в комнату. Немного посидела, держа ее на коленях, крепко прижимая к себе. Я подумала об Анне, о том, как я ошибалась насчет наших с ней отношений, о том, что она была не готова делиться со мной почти ничем.
