Когда мы приехали ко мне домой, я предоставила Саре объяснять родителям, почему я вернулась так рано, а сама проскользнула мимо них. Они смотрели на меня встревоженно и озабоченно. Торопливо поднимаясь по лестнице, я услышала, как мама высказала предположение насчет пищевого отравления и мигрени.
– Не уверена, – услышала я слова Сары. – Казалось, с ней все нормально, а потом она вдруг стала сама не своя.
– Дорогая, в ванной есть лекарство от мигрени, если тебе нужно, – крикнула мама снизу.
Я остановилась, оглянулась и кивнула ей, а потом двинулась дальше. Мигрень – такая же хорошая отговорка, как и любая другая. К тому же мигрень означает, что меня оставят в покое и не будут трогать какое-то время.
Поднявшись по лестнице, я не пошла ни в ванную, ни к себе. Вместо этого я свернула в комнату Анны. Я вытащила ее рюкзак, положила его на кровать, пересмотрела все ее тетрадки и нашла нужную. Пролистав ее, я нашла то, что искала. Переписку Анны и Лили. Я рассматривала почерк Лили. Особенно фразу, которую она написала большими буквами: «ТАКОЙ МИЛАШКА».
Я внимательно всмотрелась в почерк. Мне казалось, что я права, но прошло уже некоторое время, и мне нужно было убедиться. Убедиться, что я опять не пошла по неверному пути. Не истолковала факты на свой лад. Взяв под мышку тетрадку Анны, я вышла из комнаты, выключила свет и оставила дверь приоткрытой. Потом я вернулась в свою комнату. Закрыла дверь. Открыла окно.
Не думай об этом, сказала я себе, перекидывая через край окна сначала одну ногу, а затем другую. Этого на самом деле не было. Это случилось не здесь. И тогда я прыгнула вниз. Приземлилась и пустилась бежать.
Я вошла в школьный коридор, освещенный, но пустой.
Из спортзала послышались радостные выкрики, а затем топот ног, словно неслось целое стадо. На этот раз я не стала стучаться, прежде чем войти в туалет. На этот раз мне было наплевать, если я спугну какого-нибудь парня, которому придется второпях застегивать ширинку, и мне было все равно, что кто-то может увидеть меня.
Но в туалете никого не было, и это упростило задачу – никто не задавал вопросов, не требовал объяснений. Пока я бежала сюда, я переживала, что миссис Хайес могла распорядиться, чтобы надпись закрасили, и та уже стала совершенно неразличимой. К счастью, этого не произошло. Она никуда не делась, и ее легко было заметить, если знать, куда смотреть.
АННА КАТТЕР ШЛЮХА
На этот раз я смотрела на надпись иначе. На самом деле все помещение казалось другим, хотя ничего не изменилось – тот же затхлый воздух, тот же красный кирпич вдоль по стене. Оно казалось другим, потому что на этот раз я не чувствовала себя одинокой. На этот раз мне представилось, будто рядом со мной стоит мистер Мэтьюс, скрестив руки на груди. Я как будто увидела, как он протягивает руку и осторожно касается еще не высохших чернил. А потом снова услышала его слова: «Не думаю, что под конец эти двое были так уж близки». Тогда мне показалось, будто он просто пытался утешить меня, но теперь, когда я сравнила надпись с почерком в тетрадке, я поняла, что он все-таки был прав. Потому что теперь я понимала, кому Анна отправила второе селфи. И еще я понимала, почему исчез отчет о токсикологическом анализе. Потому что начальник полиции сказал правду – родители защищают своих детей. Поэтому, выходя из туалета, я остановилась, наклонилась и подобрала кирпич.
