И после того, как я выпила содержимое фляжки, каждый миг был словно отдельным застывшим кадром, который я наблюдала со стороны: более острый и настоящий, чем та реальность, которую я знала раньше.
Я вижу Чарли, его лицо, багровое и искаженное яростью. Он заносит ногу, чтобы пнуть меня в ребра. Мона, раскрыв рот в крике, бьет его кулаком. Чарли отталкивает ее. Удар ноги Чарли приходится мне в лицо, кровь наполняет рот.
Я видела все это, чувствовала вкус крови, ощущала удары. Но мне одновременно казалось, что все это происходит где-то очень далеко и не со мной. Словно реальность уходит все дальше и дальше и скоро совсем исчезнет. Словно я скоро исчезну. И я закрыла глаза и крепко свернулась клубком, приготовившись уйти.
Все нормально, подумала я, чувствуя, как соскальзываю в темноту. Я так устала, может быть теперь я отдохну. И последнее, что я осознала, прежде чем все поглотила тишина: вдалеке слышался звук, похожий на вой сирены.
Мы лежим вместе на нижнем ярусе кровати. Ее волосы лезут мне в лицо, но я не против. В конце концов, они у нее такие же, как и у меня.
– На этот раз яблоки в моем сне были красные, – сообщаю я ей. – Красные с желтыми и зелеными пятнами.
– А что ты читала?
Мне нравится, что она всегда задает вопросы, всегда ведет себя так, будто детали для нее очень важны. Но отличий немного, и, кроме этого, мне особо нечего рассказать.
Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить. Но вижу лишь пустоту.
– Не помню. А вот ты читала Шекспира.
– Какую пьесу?
Я снова закрываю глаза.
– В следующий раз пусть это будет что-то повеселее, какая-нибудь комедия.
Я улыбаюсь и качаю головой, прижавшись щекой к теплой подушке.
– Это от меня не зависит. Если бы я могла на это повлиять, я бы для начала увидела во сне что-нибудь поинтереснее.
– Но вдруг ты можешь контролировать детали? Если попробуешь. Если очень сильно захочешь.
В ее словах сквозит грусть. Не понимаю почему.
– Попробую, – говорю я, потому что не хочу, чтобы она грустила. – Может, и не получится, но я попробую.
– Ладно. – Она некоторое время молчит. – Тебе обязательно нужно было выпивать все до дна?
Не понимаю, что она имеет в виду.
– Я ничего не пила. Там были только яблоки. Только книги и яблоки, и мы сидели в гостиной. Как всегда.
– Джесс.
– Клянусь, все было как обычно.
Я пытаюсь рассмеяться, пытаюсь показать ей, что все в порядке. Что ей больше не нужно грустить. Но смех получается каким-то неубедительным. Похожим скорее на всхлип.
– Джесс.
Я качаю головой. Теперь подушка кажется холоднее.
– Ну же, расскажи мне, что тебе снилось. У тебя сны получше моих.
– Не могу. Извини.
– Пожалуйста.
– Нет, мне пора вставать. – И она садится, собираясь уйти.
– Я пойду с тобой.
– Нет, извини. Тебе лучше остаться.
– Не хочу.
– Я знаю, – отвечает она мне так тихо, что мне приходится задержать дыхание, чтобы расслышать. – Но иначе никак.
Даже не открывая глаз, я чувствовала, что уже светло. Наверное, я проспала, внезапно осознала я. Наверное, не услышала будильник. Я попыталась полностью проснуться, пошевелиться, но вдруг обнаружила, что у меня не получается. Что-то было не так.
Я попыталась сосредоточиться, чтобы понять, что происходит. Первое, что я заметила, – пульсирующая боль в ладони. Второе – моя рука обнимала что-то большое и теплое. Последнее сбивало меня с толку, так что, не открывая глаз, я осторожно ткнула этот предмет пострадавшей рукой.
Предмет дернулся.
– Ой, – сказало оно. – Больно.
Я открыла глаза:
– Сара?
– Единственная и неповторимая, – произнесла она, а потом встала и потянулась. – О да. Боже, как приятно наконец пошевелиться. Черт, ты в меня вцепилась, как обезьянка.
– Почему ты спала в моей кровати? – спросила я. Голос прозвучал глухо и хрипло.
– Джесс, мы не в твоей кровати.
Эти слова сбивали с толку еще сильнее, так что я приподнялась на локтях, как смогла, и осмотрелась вокруг. Уф! Она была права. Это явно была не моя кровать и даже не моя спальня.
– Где я?
