Окно Иуды полностью

В зале судебных заседаний номер один гасили свет. Два охранника, без своих шлемов совсем непохожие на полицейских, остались одни посреди опустевшего школьного класса. За дверями постепенно затихало шарканье сотен ног, порождая смутное эхо. По стеклянной крыше размеренно стучал дождь – теперь его было отчетливо слышно. Раздался щелчок, и ряд лампочек, скрытый под карнизом, погас, затемнив дубовые панели и светлый купол. Еще два щелчка, и помещение почти погрузилось во тьму. Звук дождя теперь казался громче, как и шаги охранников по ненадежному деревянному паркету; их головы напоминали парящие в воздухе тени. В полумраке едва виднелись высокие острые спинки судейских кресел и тусклая позолота Меча Государства. Один из охранников со скрипом распахнул дверь, когда второй внезапно произнес:

– Эй, погоди-ка. – Его голос многократно отражался от невидимых стен. – Здесь кто-то остался.

– Привидение увидел?

– Нет, правда. Сидит вон там, позади скамьи подсудимых. Эй!

В здании, построенном на костях Ньюгейта[40], несложно было увидеть привидение. В темно-сером свете на самом краю скамьи застыла фигура. Она не шевельнулась даже в ответ на разбуженное охранником эхо. Тот направился к загадочному силуэту тяжелой походкой.

– Послушайте, – проговорил охранник тоном, который можно было назвать снисходительным нетерпением, – вам придется…

Сгорбленная фигура произнесла, не поднимая головы:

– Не уверена, что могу подняться. Я кое-что выпила.

– Кое-что выпили?

– Какое-то дезинфицирующее средство. Думала, что справлюсь, но не смогла… Чувствую себя ужасно. Вы не могли бы отвезти меня в больницу?

– Джо! – резко крикнул охранник. – Иди помоги мне.

– Дело в том, что это я его убила. Поэтому и проглотила ту гадость.

– Убили кого, мэм?

– Бедного Эйвори. Мне так жаль… С самого начала я об этом жалела. Мне хотелось умереть, только без боли. Меня зовут Амелия Джордан.

– Я лишь хочу сказать, – произнесла Эвелин, – что речь генерального прокурора показалась мне самой убедительной из всех. До последней минуты я боялась, что он выиграет дело. Он меня просто поразил…

– Хо-хо, – усмехнулся Г. М. – Вы, значит, боялись? Уолт Шторм замечательный прокурор, лучше, чем вы думаете. Не знаю, намеренно или нет, но он сделал все для того, чтобы судья разнес его речь в пух и прах. Один из самых ловких трюков, какие я видел, – как в боксе, когда незаметно подставляются для удара. До Шторма слишком поздно дошло, что парень невиновен, иначе генеральный прокурор мог отказаться вести дело дальше. Но я был намерен рассказать всю историю от начала и до конца, чтобы не осталось никаких сомнений. В результате вы наблюдали занятный спектакль про то, как умный человек пытается вычерпать воду решетом. Речь его звучала весьма впечатляюще, однако ни черта не значила.

Это был ветреный мартовский вечер, мы сидели в офисе Г. М. на верхнем этаже высокого здания с видом на набережную Виктории. Г. М., приготовив изрядное количество пунша с виски (по его словам, в память о деле Ансвелла) и склонив долу лампу на гибкой ножке, устроился в кресле, закинув ноги на столешницу. В камине горел яркий огонь, за столиком в углу у окна примостилась Лоллипоп, занимаясь какими-то отчетами. Каждые несколько минут дым от сигары попадал Г. М. в глаза, а пар от пунша – в нос, и он то отфыркивался, то принимался кашлять.

– Я никогда не сомневался в вердикте, – объявил Г. М.

– Вот как? – ответила Эвелин. – Вы забыли, как себя вели? Когда вердикт был озвучен и заседание закончилось, кто-то подошел к вам с поздравлениями и случайно сбил на пол книгу со стола. Вы разразились проклятьями и бранью на целых две минуты, не меньше…

– Что ж, приятно сбросить с плеч такого рода дело, – проворчал Г. М. – Остался еще порох в пороховницах… Однако, если позволите мне еще одну метафору, мы всегда волнуемся на скачках, даже поставив на фаворита. Понимаете, я должен был добраться до конца заседания, чтобы произнести заключительную речь, в которой спрятал несколько прозрачных намеков для настоящего убийцы, надеясь, что они благотворно на него подействуют…

– Амелия Джордан! – произнес я, и мы погрузились в молчание. Г. М. задумчиво разглядывал кончик своей сигары, затем сделал большой глоток пунша. – Значит, вы с самого начала знали, что это она?

– Ну конечно, сынок, и при необходимости мог легко это доказать. Но мне нужно было вытащить клиента со скамьи подсудимых. Я не мог объявить о ее виновности в суде. Впрочем, изучив мою таблицу, каждый поймет, что лишь один человек мог совершить это убийство.

– Вот как?

– Я вам все расскажу, – сказал он, ерзая в кресле, – просто потому, что чертовски приятно говорить, не подчиняясь никаким правилам.