Окно Иуды полностью

– Точно, – откликнулся я. – Я слышал, как в первый день суда Спенсер утверждал, будто оставил спортивный костюм в химчистке.

– И я предположил, что он тоже замешан в убийстве, – печальным голосом сказал Г. М., – спланировал его вместе с Амелией Джордан, аккуратно подготовив себе алиби. Мы теперь восстановили всю историю до того момента, как Амелия выбежала из дому, чтобы отправиться к Спенсеру в больницу Святого Прейда; тогда мне казалось вполне вероятным, что они замыслили это грязное дело вместе.

Чем больше я сидел и думал, тем больше мне не давал покоя один момент. Амелия Джордан выскользнула из дому с чемоданом и, конечно, не хотела возвращаться с ним обратно в тот же вечер, опасаясь подозрений или дальнейших поисков штемпельной подушечки. Ей было необходимо поскорей от него избавиться, так как нужно было спешить в больницу за дядей Спенсером. Если бы они были в сговоре, то Амелия могла бы оставить чемодан в больнице: наверняка там нашлась бы свободная комната или, на худой конец, шкафчик дяди Спенсера. Однако администратор в приемном отделении видел, как Спенсер сел в машину и уехал – никакого чемодана Амелия ему не передала (я записал это в свою таблицу).

Никакого чемодана. Куда же, черт возьми, он подевался? Она не могла выбросить его в канаву или отдать слепому попрошайке; избавиться от багажа (даже на время), полного опасных сувениров, – дьявольски сложный трюк. Как видно из таблицы, у Амелии было очень мало времени, поэтому оставался лишь один выход. Больница на Прейд-стрит, как вам известно (а если нет, просто поверьте мне на слово), стоит прямо напротив Паддингтонского вокзала. Поэтому чемодан наверняка был оставлен в камере хранения. Именно так, друзья мои. Других вариантов я просто не видел.

Можно сказать, мне немного повезло. Я додумался обо всем в феврале. С вечера убийства Амелия лежала с воспалением мозга, ей не разрешали выходить из дому, и к февралю она еще недостаточно поправилась, чтобы забрать чемодан. Логика подсказывала мне, что он по-прежнему лежит в камере хранения…

Поэтому я, как тот глупый мальчик, «пошел туда, и он был там». Вам уже известно, что я позвал с собой старого приятеля – доктора Паркера – и разнорабочего Шенкса, хотел забрать чемодан и достать из него улики при свидетелях. В тот момент я уже не мог предотвратить передачу дела в суд. Во-первых, прошел целый месяц, а во-вторых, и это даже важнее, что бы я сказал властям? Представьте себе старика (ни министр внутренних дел, ни главный прокурор не питают к нему нежных чувств), который приходит к ним с важным видом и говорит: «Итак, парни, у меня для вас распоряжение. Я хочу, чтобы все обвинения с моего подопечного были сняты, и вот почему: Амелия Джордан врет, Спенсер Хьюм врет, Реджинальд Ансвелл врет, Мэри Хьюм врала. Короче говоря, почти все участники этого проклятого дела врут, за исключением моего клиента». Разве мне бы поверили? Конечно нет, я должен был собрать всех участников под присягой – на равных условиях, или, говоря иначе, отдать их под меч правосудия. Вот почему мне пришлось держать обстоятельства всего дела в тайне.

Вам известно, где я нашел свидетелей и почему выбрал именно их, однако я по-прежнему не мог понять, был ли Спенсер Хьюм замешан в убийстве.

Чемодан находился у меня, а раньше он пролежал на вокзале с вечера преступления. Если бы Амелия и Спенсер действовали сообща, она бы, конечно, попросила его забрать свой багаж как можно скорее, до того как в него сунули нос. Лишь через неделю после моего посещения (к тому времени лихорадка Амелии Джордан уже прошла) некий мужчина пришел за чемоданом – и это был не Спенсер.