Сомнение было так сильно, что оно в конце концов могло бы разорвать Вову в клочья, если бы на помощь не подоспел его старый товарищ по кличке Петя. Петя – это самая нелепая и необъяснимая из кличек, которые мне приходилось встречать. Потому что Петю звали вовсе не Петей, а Васей. И ничего общего с именем Петя он не имел, то есть не был ни Петровым, ни Петровичем. Просто кому-то когда-то он напомнил какого-то Петю. И с той поры его славное русское имя Вася было напрочь забыто. Так что даже друзья удивлялись, узнавая вдруг, что всем известного Петю на самом деле зовут Васей. И на этот предмет была уже ставлена и проспорена не одна бутылка водки.
– О-о, какие люди! Вова! А ну-ка, что ты там прячешь? Ну-ка, покажи братухе! – воскликнул Петя и обнял товарища. Он имел привычку обнимать всех знакомых, за душой которых подозревал наличие бутылки.
Петя был алкоголиком семейным, носил шикарные усы и еще где-то работал. Так что, в отличие от Вовы, он не имел репутации конченого. Поэтому и держался с ним несколько высокомерно.
Вова, как ни странно, не испугался неожиданной встречи, а обрадовался ей. Мучительное сомнение разжало свои зубы, и он вздохнул облегченно. Принимать изуверское решение и потом бесконечно долго бороться за его исполнение уже не требовалось. Все уже катилось само по себе, как всегда.
Вскоре взволнованная женщина убедилась, что и возле магазина, куда привело ее материнское сердце, сына нет. Тогда она, особо не размышляя, отправилась дальше, вниз по той же улице.
Улица эта очень скоро заканчивалась захламленным пустырем с маленькой речушкой. Речушка образовывала некую балку с рощицами и огородными участками. Там, на берегу этой не очень прозрачной речушки, уютно и вольготно себя чувствовали все любители выпить. Женщина этого не знала, но шла именно туда.
Вова с Петей расположились на зеленой траве под сенью молодого дуба и, не спеша высасывая из бутылки портвейн, любовались весенним закатом. С городских улиц солнышко уходит всегда быстрее, нежели отсюда. Здесь больше пахнет жизнью. Здесь у Вовы иногда прорезается аппетит, чего давно не случалось в привычных местах его обитания.
– Я бы сейчас колбаски захавал, – мечтательно произнес Вова, заглотнув из горлышка.
Петя, не обращая на слова внимания, принял от товарища бутылку. Поднял ее на свет, чтобы определить оставшийся уровень, и со вздохом допил до конца. Потом откинул пустую посудину и сладко потянулся.
– Э-эх, с-сука! – вырвалось у него не менее мечтательно. – Для такой погодки одной маловато. Ты у кого брал бабки, Вова?
– У хорошего человека, – неохотно ответил Вова.
И Петя по этому поводу сказал:
– Вова, у хороших людей деньги не водятся! Ты что, до сих пор ребенок? Тебе скоро сдыхать, а ты никак не поумнеешь!
– Согласен. Но один хороший человек все-таки есть, – упрямо повторил Вова.
Петя стоял на своем:
– Баран! Я здесь родился и вырос. Я здесь знаю каждую собаку! И хороших здесь нет даже собак. Собаки здесь и те, как люди, – сволочи! Все твари! Собаки тебя облают, а люди тебя обсерут. И никому ты здесь не нужен, Вова! Никто тебе не даст два рубля на портвешок! Умрешь, но никто тебе не нальет!
– Да я тебе не за то, Петя! Он тут недавно. Он у тех, что на Север уехали, хату сымает.
– A-а!.. Корреспондент? Слыхал, слыхал. Так то ж не наш человек.
– Это наш человек, Петя! Наш! Свой в доску! Я за него… Я за него побожусь! Не знаю. Я за него душу отдам.
– Вова, кому, на хер, нужна твоя душа! А вот если ты у него еще на пузырь возьмешь, тогда я тебе поверю.
Вова напрочь отказался.
– Не, я не могу злоупотреблять перед этим человеком.
– Ну хорошо, а что ж нам делать, если впереди весь вечер, а потом вся ночь!
При упоминании ночи Вове сделалось нехорошо. И зубастое сомнение опять набросилось на него и стало больно грызть его своими зубами.
Однако и в этот раз его спасло неожиданное явление.
– О, глянь, твоя мамаша! Шлепает прямо сюда! – вдруг воскликнул Петя.
Вова поднял тяжелую голову и действительно в нескольких шагах от себя увидел мать, которая уже радостно всплескивала руками. Вова испытал двойственное чувство. Была маленькая радость, что не придется беспокоить хорошего человека, и была досада, потому что явился человек, которого меньше всего хотелось видеть.
Но мудрое решение созрело тут же. Надо было всего лишь извлечь из этого человека пользу и поскорее от него избавиться.
– Что ты хотела? – упредил он ее сразу.
– Ой, сынок! Ты тут отдыхаешь? А я ж тебя искала! И в квартире у тебя была…
– Короче, что ты хотела? – грубо переспросил Вова. Он почему-то стыдился матери.
– Они меня опять хотели забрать, – сказала женщина, тревожно оглядываясь.
– Ну и что! Тебе же лучше! Хоть покормят.
– Ой, хто б и мене забрал! – глубоко вздохнул Петя. – Хочь бы в какой санаторий. А то уже и в ЛТП не берут.
Женщина, не слушая, продолжала в глубоком волнении:
– Сынок, я тут все написала. Ты должен это передать своему товарищу, который работает в газете. Помнишь, ты мне за него говорил? Потому что меня уже не отпустят. Я живой оттуда не выйду. Я это знаю. Ты меня понял?
