– Мне кажется, здесь что-то другое…
– Что, например? Призраки? Или общие галлюцинации? Предлагаешь просто уйти, потому что мы вдруг решили и постановили, что нам обоим померещилось? Что с тобой? Где твоя решительность?
– Ладно-ладно, давай проверим, – уступил Бернард. – Но мне кажется, мы ничего в подвале не обнаружим. Если вообще его откроем.
– Откроем. Подай вон ту железку, – попросил Юэн и указал на кусок арматуры, наполовину вросший в землю.
Бернард расковырял его и протянул Юэну. Юэн воткнул кусок арматуры в щель, чтобы поддеть дверцы, и надавил на железку. Что-то мешало дверцам спокойно открыться. Юэну даже показалось, будто кто-то просто с силой держит крышку с обратной стороны. Пришлось повозиться минут десять, однако совместными усилиями им все же удалось открыть дверцы.
Из подвала потянуло холодом, затхлостью и чем-то кислым. Сидя на корточках у края, Юэн включил фонарик и посветил внутрь. Темно-серые ступеньки уходили вниз, больше ничего нельзя было рассмотреть. Руки предательски задрожали, пульс подскочил. От одной только мысли о подвале начинала кружиться голова. И снова этот запах мокрой собачьей шкуры и парафина. Запертая в четырех стенах тьма всегда так пахла. Когда это уже прекратится? Сколько еще раз придется оказаться в полной темноте, чтобы побороть свой страх?
– Уверен, что хочешь туда спускаться? – спросил Бернард. – Темное и замкнутое пространство. Может, я быстро проверю, а ты подождешь тут?
Юэн тяжело вздохнул и выключил фонарик.
– Обязательно сейчас было напоминать о моих слабостях? Я ведь и сам прекрасно понимаю, что там темно, – раздраженно буркнул он.
– Расслабься. Я просто предложил альтернативу, так как тебе нет нужды туда спускаться.
Юэн медленно выпрямился, отдаляясь от разинутой пасти темного подвала. Двумя руками сжал фонарик, чтобы унять дрожь в пальцах.
– Слушай, – начал он устало, поворачиваясь к Бернарду лицом к лицу, – я так и знал, что мы рано или поздно вернемся к этому разговору. Не буду отрицать, что боюсь, но я не настолько беспомощен, чтобы вовсе избегать подобных ситуаций. Все в порядке. Буду признателен, если мы больше никогда не коснемся этой темы.
Юэн включил фонарик и, сделав глубокий вдох, повернулся к подвалу. Однако едва он занес ногу над ступенькой, Бернард потянул его за предплечье.
– Стой. Извини уж, но мы не можем не касаться этой темы, – произнес Берн. В тоне его голоса решительность удивительным образом переплеталась с мягкостью. – По-твоему, я должен делать вид, будто ничего не происходит? Я должен просто стоять, когда человеку рядом плохо?
– Мне не плохо, мне… терпимо. Я привык. Научился с этим жить.
– Но это ненормально…
Юэн убрал руку Бернарда со своего предплечья и вновь повернулся к нему лицом. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох. Весь этот разговор только распалял раздражение, направленное на себя же. Нет ничего приятного в том, чтобы разговаривать о своих слабостях, с которыми не можешь до конца справиться, и от осознания собственной беспомощности хочется только с силой хлопнуть себя по лбу. Срываться на других – последнее дело. Поэтому Юэн попытался улыбнуться. Вышло немного натянуто, сам понял.
– Да, это ненормально, – сказал он, улавливая в своем голосе легкую хрипотцу. – Скажи, Берн, кого ты видишь перед собой: психически больного слабака, которого нельзя назвать мужчиной, потому что мужчины не должны бояться темноты, – это детский страх, или не выросшего морально взрослого, придуривающегося и раздувающего проблему из ничего? Я слышал много версий, и всех их условно можно отнести к этим двум категориям.
Бернард скрестил руки на груди и состроил такое недовольное лицо, будто только что услышал оскорбление в свой адрес.
– Ни то, ни другое, – громко и по слогам ответил он.
– Пам-пам-па-а-ам, – драматично пропел Юэн, – ответ неверный. И то, и другое.
– Как ответ может быть неверным, если ты спрашивал мое мнение? – нахмурился Бернард. Взгляд его был суровый и пронзительный. – И вообще, ты не очень-то похож на человека, которому есть дело до мнения других людей о собственной персоне. Или ты все-таки зависим от мнения окружающих? Позволяешь им решать, каким тебе быть?
– Не знаю, – равнодушно сказал Юэн, пожав плечами. – В последнее время склоняюсь к тому, что, возможно, людям со стороны виднее. К примеру, когда отчим узнал о моих фобиях, это стало одной из причин наших с ним конфликтов. Он считает мой недуг глупым ребячеством. Когда тебе много лет говорят одно и то же, потихоньку начинаешь и сам в это верить. Как ты уже мог догадаться, я не слишком охотно распространяюсь о своих… маленьких странностях. Надоело слушать грязь в свой адрес.
Бернард сокрушенно покачал головой.
– Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать? Упрекать в чем-то или смеяться над тобой я не собираюсь. Если так делали остальные, это не значит, что буду и я, – сказал Берн. Взгляд его смягчился, а может, парень просто устал от этого долгого и напряженного разговора. – Всего лишь стараюсь понять, как мне действовать в такой ситуации. Что я могу сделать?
