Всему случившемуся должно быть объяснение, думал Юэн. В свои ранние годы человечество по собственному незнанию становилось суеверным. Ведь, например, когда-то люди были уверены, что молнии с неба ниспосланы разгневанным богом, никто и не предполагал, что у этого природного явления есть вполне заурядное объяснение. Так что объяснение детскому плачу и следу на кровати тоже должно быть. Однако вместо версий в голову почему-то лезли музыка и тексты, и Юэн, достав блокнот, просто начал сочинять песни на коленке.
Путь домой был долгим, потому что мокрая дорога в темное время суток представляла опасность. Бернард ни разу не превысил скоростной режим, более того, ехал медленнее обычного. Они же не хотели повторить «подвиг» мисс Дарсен. Юэну вообще казалось, что мыслями Берн находился где-то далеко, явно не в машине, впрочем, он сам был поглощен сочинительством.
Когда они переступили порог дома-ловца-снов, все приключившееся уже не казалось каким-то таинственным и непонятным. Время стесало острые уголки, нервы успокоились, и Юэн уже был уверен, что они с Берном оба просто восприняли события в сгоревшем доме, возможно, чуточку суеверно. Он полагал, что они сейчас быстро перекусят и разойдутся по комнатам, утром проснутся как ни в чем не бывало, кратко упомянут прошедший день и поедут в студию.
В стенах дома между ними плавно начали возобновляться простые разговоры, вроде того, что из еды поставить разогреваться или кто первым пойдет в душ. Болтать о всякой ерунде, перекидываться глупыми шутками все-таки было менее энергозатратно, чем вести напряженные разговоры. И когда время приблизилось к полуночи, а они сидели на кухне и пили свежезаваренный травяной чай, попутно обсуждая какой-то старый фильм, Юэн почувствовал, что они с Берном словно вернулись в прежнее русло. Привычное, как бы странно это ни звучало.
– Сегодня был долгий день, – подытожил Юэн, держа чашку и перекатывая по ее дну каплю чая.
– Да, – согласился Бернард и покосился на коробку со снимками, стоявшую на столе.
Возникшая на несколько секунд тишина предвещала фразы вроде: «Ладно, пора расходиться, завтра рано вставать». Однако оба молчали несколько секунд, пока не пересеклись взглядами. В зеленых глазах фотографа было что-то странное. Невысказанный вопрос или сомнение. Юэну стало некомфортно, он повел плечами и в этот момент осознал, что же все-таки было общего во взгляде у Бернарда и его отца Грегора. Пронзительность, да, но было и кое-что другое – некая холодная отрешенность. Не замкнутость и не искра социофобии, а что-то такое упрямое и настолько самодостаточное, что можно позавидовать. Бернард нарушил тишину первым:
– Подожди здесь, я сейчас кое-что тебе покажу.
Пока Бернард отсутствовал (судя по скрипнувшим ступеням, он направился на второй этаж), Юэн от делать нечего вымыл обе чашки и уселся обратно на стул, в ожидании барабаня пальцами по столу. Ловец снов медленно кружился из стороны в сторону, поблескивая в свете кухонной лампы маленькими бусинами.
Бернард вернулся с небольшой пачкой фотографий, из которой выбрал пять штук и разложил их на столе. Какое-то время Юэн смотрел на снимки, совершенно ничего не понимая. Две фотографии были ему знакомы: заброшенный бассейн в доме отдыха «Вайтбридж» с полупрозрачными белыми сферами и «мостик предложений», на котором как бы стоял человекообразный силуэт. Где могли быть сделаны другие три – Юэн не знал. Места не выглядели знакомыми: маленький, вероятно, заброшенный одноэтажный домик, какой-то заваленный колодец и что-то похожее на старую будку электроподстанции. Однако все снимки объединяло одно – на них всех отпечатались странные силуэты или полупрозрачные белые круги.
– Что скажешь? – спросил Бернард.
– Что это дефекты пленки и еще какие-то отклонения, названия которых я не запомнил. Ты тогда говорил, – ответил Юэн, рассматривая снимки.
– Аберрации, – подсказал фотограф.
– Да, верно. Хотя выглядит несколько жутковато.
– Что, если это не ошибки в оптической системе? – осторожно предположил Берн.
Юэн взял в руки фотографию с бассейном и белыми кругами, приблизил ее к самому носу, затем отдалил и мягко постучал ею о поверхность стола.
– Хочешь сказать, что все эти «аберрации» на самом деле призраки? Даже странно слышать от тебя такое. Что случилось с Бернардом-скептиком, который первым бы начал убеждать меня в том, что это очередные отклонения или трюки?
Берн в задумчивости склонил голову набок.
– Я никогда и не был до конца уверен, что это аберрации, – устало произнес он. – Может быть, да, может быть, нет. Сегодня мы с тобой оба стали свидетелями каких-то странностей. Детский плач, след на кровати…
– Я думал об этом по дороге домой, – вернув фотографию к остальным, сказал Юэн и сложил руки, положив локти на стол, – и пришел к выводу, что мы просто остались под впечатлением от аварии мисс Дарсен и восприняли там, в сгоревшем доме все неправильно.
