Бернард проехал мимо парка, вспоминая, как днем разговаривал с Эрикой. В задумчивости он побарабанил пальцами по рулю. На одном из перекрестков, когда надо было сворачивать направо, он намеренно проехал вперед. У библиотеки снизил скорость до минимальной и увидел тусклый свет в окнах. Все, как и говорила Эрика. Можно было бы даже не обратить внимания, если бы такое произошло всего пару раз, но девушка утверждала, что так происходило давно и часто.
Бернард медленно и с шумом выдохнул, посмотрев в зеркало заднего вида, затем развернулся на пустом перекрестке с неработающими в такое позднее время светофорами и заехал на парковку библиотеки. Заглушил мотор и несколько минут сидел, смотря в окна.
Он нащупал в кармане ветровки связку ключей, переданную Эрикой. Покачал головой и завел двигатель.
«Что я тут забыл? Это вообще не мое дело».
Отъехав от библиотеки, он в последний раз посмотрел в зеркало заднего вида, и ему показалось, что в одном из окон мелькнул чей-то силуэт.
Уже несколько дней стояла теплая погода. Дождь шел ночами, прибивая кружившую в воздухе пыль, а к полудню асфальт высыхал, и на улице становилось даже душно. Однако в фотостудии Бернарда Макхью всегда было прохладно. Кирпич, из которого было построено здание, плохо прогревался, отчего в первое время после прихода с улицы казалось, что воздух приятно освежал, а спустя час хотелось накинуть на плечи толстовку.
И хоть после ночных дождей к обеду на улице оставалось мало луж, Юэн, залипнув в телефон, угодил в одну из них и промочил кроссовку насквозь. Он явился в студию, оставляя за собой мокрый след, на что Бернард покачал головой и сказал, что даже не удивлен.
– Наверное, это была единственная лужа в радиусе пары миль, и ты все равно ее нашел, – произнес он как-то устало, будто эта шутка отняла у него последние силы.
Юэн лишь усмехнулся и пожал плечами.
– Спасибо, я старался.
У Бернарда нашлась сушилка для обуви (будто студия для него второй дом, где есть все), чему Юэн даже не особо удивился, беря в расчет, что их город стабильно ассоциировался с пасмурной погодой и дождями.
После библиотечной фотосессии потекли рутинные будни в фотостудии. Бернард попросил Юэна прийти всего пару раз после обеда, чтобы заняться уборкой в клетке-аквариуме, в которой, казалось, хлама не убавлялось, да и вообще порядок, который вздумал навести фотограф, был чем-то недостижимым. Проявкой пленок и фотографий если Берн и занимался, то только тогда, когда оставался один. Хотя Юэн не мог понять, почему его не звали в проявочную, ведь в первый раз он, откровенно говоря, допустил не так уж много ошибок. Ну, испортил один лист бумаги, в масштабах фотостудии это не такая большая потеря, особенно когда эта самая бумага закупается пачками. Юэн не то чтобы горел желанием заняться проявкой, но даже просто понаблюдать за процессом было бы намного интереснее, чем перебирать хлам и чихать от пыли.
Сегодня, однако, пока потерпевшая кроссовка сушилась, Бернард освободил часть своего рабочего стола и, выдав Юэну несколько коробок с бумагами, попросил их перебрать.
– Ладно, на вид ничего сложного, – сказал Юэн, разминая пальцы.
Сидя за одним столом, но по разные стороны, они молча погрузились каждый в свое занятие: Юэн перебирал бумаги, разные счета на покупку материалов и прочую канцелярскую ерунду, в которой мало что понимал: разные виды документов раскладывал по отдельным стопкам, старые в одну сторону, новые в другую; Бернард, особенно молчаливый сегодня, занимался с фотографиями в графическом редакторе.
Еще вчера он был более разговорчив. С иронией откликался на шутки и показывал сделанные на концерте фотографии. Юэн перекинул их себе, а одну, с крупным планом себя у микрофона, уже даже поставил на аватарку.
– Я тут прямо как настоящая рок-звезда, – сказал он, смотря на фотографии и замечая краем глаза, как Берн улыбнулся уголками губ.
Сегодня фотограф выглядел так, будто всю ночь не спал, страдая от бессонницы или от кошмаров. Он заваривал себе какой-то чай с душистыми травами, но всякий раз забывал про него, потом с неохотой вставал, шел в проявочную и выливал содержимое кружки, возвращался и заваривал снова. Один раз Юэн осторожно поинтересовался у Берна, все ли с ним в порядке, потому что выглядит он далеко не хорошо, однако тот лишь мотнул головой и процедил: «Я в норме». Это не очень было похоже на правду, и вообще фраза звучала как завуалированное послание заткнуться и не совать нос в его дела.
«Ладно, у всех бывают тяжелые дни, – подумал Юэн, продолжив перебирать бумаги. – А сегодня и вовсе все как во сне. Странный день какой-то».
