Единственное, что я поняла: и психолог, и дети находятся в неизвестном мне мире. Этот мир существует по своим правилам; в нём действуют иные, чем в привычном мире, закономерности, другая логика. Я вижу только внешнюю сторону процесса. Суть от меня спрятана, поэтому я ничего не понимаю. Всё происходящее в комнате кажется мне нелогичным — как пришельцу с другой планеты.
Как только я почувствовала себя пришельцем, сразу стало неуютно. Что я здесь делаю?
И чтобы хоть как–то оправдать своё пребывание в комнате, я подошла к качелям, на которых сидел ребёнок, и стала их качать.
3. Делать
Диалог с психологом:
— Мне казалось, что наша задача — заставить их сделать что–то конкретное. Например, сложить башню из кубиков.
— Конечно, нам так легче. Твоя ошибка в том, что это не ребёнок, делает, а ты. Ты делаешь им.
Когда я начала качать ребёнка на качелях, я сразу почувствовала себя увереннее.
Моё место в процессе определено. Я делаю. Я ведь пришла сюда для того, чтобы что–то делать, разве нет?
Это придало мне уверенности, и на следующих занятиях я только и делала, что делала.
Если мне удавалось покатать ребёнка на качелях, дать ему в руки куклу или его руками сложить пирамидку, я считала, что оправдала своё присутствие в игровом зале. А если я просто стояла в стороне и наблюдала, время потрачено зря. И всё это усугублялось страхом сделать что–то неправильно. Но когда я ничего не делала, страх усиливался в несколько раз.
Конечно, делать мне было проще, чем чувствовать. Я не пыталась понять ребёнка, а заставляла его. Как для аутиста первой группы человек может служить каруселью и подставкой для лазанья, так для меня аутичный ребёнок был инструментом действия.
Негативизм этого ребёнка (который не мог не усилиться в процессе такого взаимодействия) и его сопротивление были мне только на руку: от борьбы я уставала.
Усталость доказывает, что ты что–то делал.
Таким образом, у меня совсем не осталось времени наблюдать, приглядываться и анализировать. Время проходило в лихорадочном поиске «дел» и в страхе ошибиться.
Представьте себе человека, который попал на другую планету и сразу оказался в оживлённом месте. Он видит тамошних жителей, которые выполняют непонятную для него работу и говорят на неизвестном языке.
Существует две тактики: первая — выжидательная. Не стараться включиться в незнакомую деятельность, пока не поймешь ее смысла. Зато когда поймешь, включишься в работу на полноценном уровне.
Вторая — искать более–менее простую и понятную операцию и сразу же начать её выполнять, не вникая в цель и суть работы.
Для первой тактики мне не хватало ни терпения, ни уверенности.
4. Не делать
Одна мама:
— Мы с ребёнком сидим и ничего не делаем. Думаете, это просто?
И чем дольше я «делала», тем меньше эта «деятельность» меня удовлетворяла.
Я начала понимать, что прохожу мимо главного, а моя работа почти механична. Теперь, даже если я находила себе «дело», страх не проходил.
Я чувствовала, что ошибаюсь. До сих пор я скользила по поверхности, теперь — потянуло вглубь. Но я боялась идти вглубь, потому что боялась ошибок и знала, что чем глубже опускаешься, тем больше неразрешимых задач.
Оставаться на поверхности было еще тяжелее. Тот уровень взаимодействия с детьми, который я уже освоила, перестал меня устраивать, а строить взаимодействие на другом уровне я еще не умела. Оказавшись в середине такого большого противоречия, я сделала всё, что могла: впала в ступор.
Я входила в игровую комнату и по привычке начинала использовать проверенное средство против дискомфорта: «деятельность».
Например, начинала качать ребёнка на качелях. Дискомфорт усиливался. Я бросала одно «дело» и шла искать другое. В конце концов моё поведение на занятии превращалось в «полевое»[19].
Тогда я не замечала разницы между моим бездействием и кажущимся бездействием психолога.
«ПРИ ДОСТАТОЧНОМ ОСОЗНАНИИ И ОПЫТЕ РАБОТЫ МОЖНО ГОВОРИТЬ О СОЗДАНИИ ТАКОГО ТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО АЛЬЯНСА, КОГДА ПОЯВЛЯЕТСЯ БЫТИЕ С КЛИЕНТОМ. СОСТОЯНИЕ БЫТИЯ СВЯЗАНО С СОЗДАНИЕМ КАЖУЩЕЙСЯ НЕАКТИВНОСТИ. ЕСЛИ ТЕРАПЕВТ АКТИВЕН, ТО ОН ВЕДЕТ РЕБЕНКА ЗА СОБОЙ, НЕ ДАВАЯ ЕМУ СВОБОДЫ, НО ЭТО ДОЛЖНО, КАК МИНИМУМ, СОВПАДАТЬ С ЕГО ГОТОВНОСТЬЮ СЛЕДОВАТЬ»[20].
До готовности к созданию «такого терапевтического альянса, когда…» мне было очень далеко. Моё бездействие было другой крайностью — в противоположность периоду «действий».
5. Видеть и слышать
Одна нога здесь, другая — там.
Как было сказано выше, я оказалась в безвыходном положении. А чем положение безвыходнее, тем ближе оно к разрешению. Сама не замечая, я начала переходить на следующий уровень под названием «видеть и слышать».
Чтобы увидеть и услышать жителей «другого мира», какими были для меня аутичные дети, мне пришлось войти в этот «другой мир» и действовать на свой страх и риск. О страхе и риске я говорю потому, что выход из привычной обжитой среды и попадание в чужую и незнакомую почти для любого — стресс.
Мне предстояло сделать важнейший шаг: попробовать заговорить с ау- тичными детьми на их языке.
