Даже если бы разговоры с богами были правдой, а не выдумкой для того, чтобы производить впечатление на девиц, то толку с того? Усадить богов и демонов за стол переговоров и предложить им совместно проваливать все равно не вышло. Они заключали договор о равновесии, чтобы живые сражались за них и мнение живых тут никого не интересовало.
— Ты винишь лично меня в смерти твоего друга? — спросила Узианда.
Голос ее, ласковый, но в то же время полный силы, лился, как песня и очаровывал. Особенность Несокрушимого Разума отразила воздействие, демонстрируя Бранду, что Узианда чтит договор между богами и демонами. Она явилась в прекрасном теле, голос ее звучал, как песни лучших бардов, жесты очаровывали, словно она занималась танцами сотню лет, но при этом тело было смертным и соответствующим живым вокруг.
— Я верил, а ты использовала мою веру, чтобы заставить стать боевым бардом. Я любил, а Адрофит меня проклял, — вдруг с вызовом бросил Минт, вскидывая голову. — Во мне не осталось веры, боги и их слуги убили ее!
Жрецы хватались за головы и сердца, толпа за спиной, растерявшая воинственный настрой, ахала, перешептывалась, но все оставались на местах. Минт же бросил искоса взгляд на Бранда, словно ждал от него поддержки словом и делом. Как бы не повторился сценарий Валланто, подумал Бранд мрачно, наговорит Минт в сердцах и получит еще одним проклятием между ушей.
Вот тогда и наступил бы конец истории «несравненного барда».
— Убили в тебе веру? Разве я не явилась к тебе лично? — удивленно спросила Узианда. — Ты думаешь, неверующий смог бы добиться такого?
Минт растерянно моргнул, опять растеряв все слова.
Демолорды, продолжал размышлять о своем Бранд, надо полагать, были осторожнее в своих визитах. Не являлись в блеске маны живым, как боги, так как не удалось бы умножить количество поклонников. Если и находились дураки, сбивавшиеся в какой-нибудь культ поклонения демонам, их тут же безжалостно уничтожали. Поэтому те, кому наносили визиты демолорды, обычно помалкивали о подобном. В то же время, если демолорды могли ходить-бродить и нашептывать живым, то не так ли хозяин подземелий нашел себе первых слуг?
Иначе как-то слишком уж резковато выходило, от подземелья под драконьими горами, откуда Марденус и носа высунуть не мог, чтобы не сожрали, и сеть слуг и помощников, воздействия на подземелья по всему Мойну. Мысли о демолордах опять напомнили ему о Бальбазаре, но сейчас следовало заняться «кризисом Минта». Бранд ожидал шантажа божественным проклятием, но Узианда, похоже, выбрала какой-то другой путь и это настораживало.
Теперь, после событий в Городе Любви и суда героев, руки Бранда были связаны до известной степени. Устроить новую бойню жрецов и героев уж точно не вышло бы, после такого обо всех планах пришлось бы забыть и уносить ноги и Минта прочь от возмездия.
— Конечно! — вдруг воскликнул Минт. — Вон дед, ни в кого не верит, а к нему боги слетаются, как мухи на мёд!
— Мне кажется или он тебя завуалированно говном обозвал? — спросила Тирана, пробившаяся ближе.
Каменная женщина поклонилась Узианде, та одарила в ответ благосклонным взглядом.
— Или оскорбил богов, сравнив их с мухами, — проворчал в ответ Бранд.
Узианда повернула голову и посмотрела теперь на Бранда, он посмотрел в ответ. Не тело, точеная скульптура, припасть к ногам и умереть от счастья.
— Предлагаю разойтись всем мирно, пока еще можно, — тяжело сказал Бранд.
— Я согласна, — кивнула Узианда.
Похоже, она дополнила кивок какими-то умениями этого мгновенно созданного тела, так как по толпе с двух сторон от вала прокатился вздох восхищения, вперемешку со стонами удовольствия. Очарование песен Минта было окончательно снято и Бранд чуть насторожился. Заявления заявлениями, но можно ли было верить богам? Одно слово Узианды и толпа хлынет в самоубийственную атаку.
Минта оглушить, в карман и бежать, а драться уже за городом, решил Бранд.
— Мне очень больно и неприятно слышать, как мой избранник отвергает меня! — вдруг воскликнула Узианда, заламывая руки.
Так как она продолжала висеть в воздухе, ее видели все. «Избранник?» прокатилось изумленное по толпе и среди жрецов.
— Избранник? — отшатнулся юный бард.
— Разумеется! Ты же хотел всемирной славы и концертов повсюду, умолял о них? Я ответила на твои молитвы!
Ловко, подумал Бранд, и не докажешь ничего.
— Но как же дед, — Минт обернулся в сторону Бранда.
— Разве не прогонял он тебя? Разве не говорил, что не собирается тебе помогать? Разве не начался твой быстрый подъем лишь тогда, когда Кулак отсутствовал, а ты взял судьбу в свои руки?
— Что он там натворил? — спросила Глыба.
— Переспал с дочерью Светлейшей и хотел с ней сбежать, но в итоге стал ее мужем и королем Алавии.
— Он что, совсем без мозгов? — изумилась Тирана, переводя взгляд обратно на Минта.
— Бард, — пожал плечами Бранд.
— Вот, ты же сам слышишь, — улыбнулась Узианда, — как Кулак к тебе относится.
— Не будешь вмешиваться? — уточнила Глыба.
