Иванка оттягивала тот момент, когда ей надо будет представить присутствующим Артура. Да и тот, судя по его напряженной фигуре, вовсе не был расположен сейчас общаться с шумной компанией. Иванка не без основания полагала, что Валентин будет ей потом читать мораль, что она еще та ведьма, что не должна отключать телефон, учитывая все последние события, и вообще эгоистка…
Он порой бывает таким занудой!
Валентин в это время полез в шкафчик за кофе. И молчание его, действительно, было весьма красноречивым.
Кто-то дотронулся до рукава Иванки. Это был Артур, который, судя по всему, уже под шумок собрался уходить. Он увлек ее в прихожую. Обнял. Она почувствовала в своей руке бумажный квадратик.
— Тут мой телефон. Не хочу вам мешать. Кроме того, у меня сегодня дела.
Иванка только вздохнула и красноречиво развела руками.
Но то, что он оставил ей телефон, красноречиво говорило о многом.
Закрыв за Артуром дверь, Иванка вернулась в кухню.
— Ну вот, наконец, здесь остались только свои! — провозгласил Гуруджи. — Пора доставать коньяк.
— Рано, — сурово парировал Валентин. — К тому же ты забыл его захватить с собой. Давайте все же выслушаем историю этой восхитительной картины? — Где ты ее раздобыл?… Кстати, куда умчался этот странный гость? — перебив сам себя на полуслове, он повернулся к Иванке. — У меня странное ощущение, что я его знаю. Жаль, не успел рассмотреть… А ведь мог бы поклясться… почти со стопроцентной уверенностью… он очень напоминает моего бывшего одноклассника, Эдика Скрипку.
— Эдика? — А вот и мимо! — ответила Иванка, думая, как переключить мысль Валентина на что-то другое. — Нам всем, полагаю, не терпится, наконец, побольше узнать о нашей картине.
Все уставились на Гуруджи.
А тот кайфовал из-за того, что снова все внимание сосредоточено на его персоне.
— Все началось два месяца назад, — начал он, — когда я продал свою отличную, почти новую индийскую духовую гармошку, которую раздобыл в прошлом году на гавайском рынке. Я ее продал своему приятелю, — ну вы его знаете, это антиквар Мехлис. Ваня Мехлис. Он…
— Вернемся к нашим баранам, — Валентин попробовал вернуть его к картине.
— Так вот этот Ваня Мехлис, не рассчитавшись со мной, неожиданно пропал. И его жена, вернее, подруга Лора, отдала мне эту картину, которая лежала у Мехлиса в задней комнате.
— И что сталось с этим антикваром? — заинтересовалась Иванка.
— Лора до сих пор не знает, где он сейчас, но считает, что он не пропал, а просто уехал к родителям после того, как они поругались, — ответил Гуруджи.
— А как картина попала к Мехлису? Кто был ее хозяином до этого? — спросила Ивонка.
— Когда Лора, подруга Ивана, предложила мне картину вместо денег, я, конечно, спросил, откуда она? А вдруг оставлена в залог? Мне не нужны потом сложности…
— И что же?
— Ее и вправду оставляли в залог. Но потом за ней никто так и не пришел. Лора сказала, что я могу ее оставить себе как оплату за мою гармошку. Таким образом, у Мехлиса будет одним долгом меньше.
— Так что же получается, — прервал молчание Аменхотеп, — выходит, что те, кто владел картиной — рано или поздно исчезают? Сначала художник, затем, тот, кто оставил ее в залог, потом, хозяин лавки?…
Иванка зябко передернула плечами. Встала, нашла среди дискет, валявшихся на подоконнике, запись последних творений Валерии и вставила его в проигрыватель.
Музыка сразу овладела всеобщим вниманием. Все-таки Валерия была прекрасным композитором. И ее музыка, равно как и чудесным образом появившаяся снова картина, словно дополняли друг друга, овладев слухом и зрением всех, кто здесь находился.
Гуруджи в ритм музыке задумчиво то открывал, то закрывал дверь огромного, но почти всегда пустого Иванкиного холодильника, словно надеясь на волшебство, состоящее в том, что при новом открытии дверцы холодильник вдруг окажется набит вкусной снедью.
Иванка молча вглядывалась пустыми глазами в потемневшее небо за окном, за которым еще не зажглись фонари.
— А вот и нет! — вдруг сказал Гуруджи.
— Что? — вздрогнул Валентин, пробудившись от размышлений.
— А? — вскинула голову Иванка.
Аменхотеп и Иракли дружно уставились на Валдиса.
— Сколько уже дней у нас картина? — спросил Гуруджи.
Присутствующие не понимали, о чем он.
— Уже дней пять, — торжествующе произнес Гуруджи. — И кто-нибудь исчез? Как бы не так! Правда, ее пытались украсть и у меня, и у Иванки, и у Мехлиса. Но — не удалось!
— Допустим, что это одни и те же злодеи, но лишь — допустим. Мы не можем знать этого наверняка, — отчасти согласился с ним Валентин.
— И что ты хочешь этим сказать? — спросила Иванка.
— А просто они не на тех нарвались! — торжествующе закончил Гуруджи. — Мы их объегорили! Мы им оказались не по зубам!
Это его категоричное заявление, кажется, и в самом деле немного разрядило обстановку. Гуруджи порой бывал таким наивным, но тем не менее…
