И сейчас, в эту фантастическую ночь полнолуния на острове, подхваченная ураганом, каким-то чудом проникшим в пещеру, она снова проносилась над густым садом со старой усадьбой из ее «второй реальности». Вот знакомый забор, через который она не раз лазила с такими же учениками «в самоволку» в город. Вот она с товарищами на экскурсии, вот они на практике… Везде, где они ни бывали, — они держались своей особой группой, в которой царило братство, любовь, взаимопомощь, удивительное понимание…
Может, это были ее мечты? Но только похожие на вторую реальность? Как часто мы мечтаем о родных по духу людях, где бы мы ни были!
Но сейчас это было первое, что она увидела, когда проносилась, подхваченная ураганом в Тоннеле пещеры на острове Василикос. Эта, ставшая уже родной, — ее «вторая реальность».
…А затем она снова окунулась в кромешную тьму. И здесь у нее словно открылось второе зрение. В полной темноте она каким-то образом почувствовала, что впереди — что-то похожее на сито. Она ощущала этой всей кожей. Иванка знала, что теперь ей предстояло распасться на отдельные атомы. Каждый атом ее тела, ее индивидуальности, «выпав из системы», которой и являлась ее личность, ее индивидуальность, все то, что называлось Сашкой Панкевич, — должен будет пройти сквозь отдельную ячейку этого сита. И там, за пределами «сита» эти атомы снова соберутся в новую Иванку, хотя тогда наверняка у нее будет другое имя и другая жизнь. И об этой старой жизни она никогда-никогда больше не вспомнит.
Иванка была в отчаянии. Ее стремительно несло к этому ситу. Да, она распадется на атомы, а что с ней будет потом? Будет ли у нее когда-нибудь там, на «второй стороне», возможность вернуться назад, в этот привычный мир, где она родилась? И что ей делать в той, новой реальности?
Ее сознание сейчас не могло справиться с чувствами и мыслями, нахлынувшими на нее.
А впереди был свет, который она ощущала, пожалуй, не глазами, а каждым своим атомом. Это был… даже не свет в обычном понимании, а — то свечение живой материи, которое придает всему сущему с новое качество.
Иванке показалось, что она теперь словно комета ворвалась в чужую очень светлую комнату. И — навстречу ей раскрылись удивленные глаза учителя… Самди? Он молчал, и в то же время он… говорил ей. Она явственно «слышала» его мысли:
«Ты… уже тут? Но готова ли ты? Чтобы быть с нами — ты должна стать… легче, — (по крайней мере, так она поняла то, что он сказал). — А это значит, ты перестанешь быть человеком. Хотя мы и приходим на эту землю в человеческом теле, но лишь ненадолго. Настолько, насколько позволяет нам качество нашего тела. Мы — другие. И быстро уходим из вашего мира. Чтобы потом возвращаться вновь. Мы — не с вами. Мы — рядом».
И это «мы другие» — прозвучало в ее мыслях многократно, словно умноженное эхом.
Она, действительно, не видела его тела, лишь его глаза, и даже не глаза — только взгляд. Лучезарный, глядевший в самую ее суть, он словно растворял ее сознание, превращая все вокруг в сияние ослепительно белого света.
Ее охватила паника. Она чувствовала себя маленькой девочкой, заблудившейся в огромном лесу, даже не представляющей себе, насколько этот лес незнаком и огромен! Вернуться назад? Каким образом? Она не могла сопротивляться силе, которая неудержимо влекла в полную неизвестность. Эта сила была намного сильнее ее воли.
Это было, словно омут… Где его начало, где конец? Где рычаги, включающие и выключающие его?
И открылось перед ней на этом перекрестке еще множество миром, измерений, и величин, которые были не понятны и чужды. И они влекли ее к себе и вместе с тем пугали. И все это уложилось в один краткий миг.
Вдруг она почувствовала, что сзади чьи-то руки грубо схватили ее, рванули в сторону, вырвав из этого потока.
Иванка могла бы поклясться, что эти руки ей очень знакомы.
«Тебе туда нельзя…» — произнес чей-то знакомый голос.
Ее тело сразу стало тяжелым, и уже не слушалось.
А потом сознание просто выбросило все это из памяти.
И оглушающая музыка тишины заполняла ее сознание. Тишина была настолько полная, что Иванка полностью растворилась в ней.
Когда порыв ветра погасил факел, Валентин с Гурджи потеряли Иванку из виду. Покричали, позвали, — но она как сквозь землю провалилась. Возможно, пошла вперед, обогнав их, пошла вперед. Не исключено, что здесь, в стене, на которой только что горело изображение дракона, есть много тоннелей, ведущих вглубь гор. Но их фонарики лишь выхватывали фрагменты сплошной скальной стены.
Возможно, это был эффект неверного освещения, но противоположная стена с каждым их шагом словно отдалялась, как будто нарочно отодвигалась все дальше. Тем не менее, они сами не заметили, как оказались в довольно широком тоннеле, где уже не было никаких сталактитом и сталагмитов. Только слышался ровный шум, похожий на гул ветра снаружи, или шум огромного вентилятора.
Затем мощный поток воздуха, — словно кто-то продувал кингстоны, — сбил с ног и утащил их в неведомое пространство, куда они и полетели, в прямом смысле слова, вверх тормашками.
