— Что касается срока жизни Чингиса, то у меня… — Князь было замялся, но тут же нашелся: — Очень хорошие прорицатели, которые никогда не ошибаются.
— Но ты все равно опасаешься. Тогда выходит, что ты им не веришь? — осведомился Ибн аль-Рашид.
— Верю. Волк издохнет раньше, чем доберется сюда. Но у него подрастают волчата. А чтоб ты понял, насколько хороши мои прорицатели, я тебе поведаю, что они мне сказали. По их словам, самый старший волчонок умрет раньше волка-отца, но, к сожалению, все равно успеет оставить потомство[152]. Вот один из них и возглавит стаю, которая придет на Русь.
— Понимаю, — кивнул купец.
— Иди, — отпустил его Константин. — Иди с миром. Торгуй и помни: я подарил тебе жизнь, ничего не потребовав взамен. Только немногое, и лишь попросив.
Араб тяжело поднялся, бережно достал из-за пазухи обе пластинки и молча положил одну из них на стол. Константин так же молча пододвинул к купцу мешок с гривнами. Ибн аль-Рашид медленно покачал головой и придвинул мешок обратно к князю.
— Каждое знание чего-то стоит, — вздохнул он. — Думаю, что за свое я заплатил не самую высокую цену. — Он медленно направился к выходу. У двери остановился, повернулся к Константину и произнес: — Счастлив народ, имеющий столь мудрых и великодушных князей. Пусть будет благословенно имя твое. Своей добротой ты не оставил мне выбора. Справедливейший будет мне свидетелем — я сделаю для тебя все, что в моих силах. — Он вновь тяжело вздохнул, низко поклонился и перешагнул через порог.
Константин долго смотрел ему вслед — оконца в светелке выглядывали как раз на княжеский двор. Затем он потянулся.
«Такое дело провернул, что и поощрить себя не мешает, — довольно подумал он. — Может, выходной себе завтра организовать?»
Но тут дверь отворилась и вошел хмурый Вячеслав. Едва Константин его увидел, как сразу понял — выходного не будет. И точно. Оказывается, пока он решал вопрос с купцом, на юге княжества вновь замаячил призрак гражданской войны — восстал Пронск.
Трудно сказать, когда и какими путями пришли на Русь первые пайцзы Чингисхана. Однако, судя по имеющимся у нас архивным материалам, да и исходя из всей логики событий, скорее всего, это произошло не ранее тридцатых годов тринадцатого века. До того ни один князь о них попросту ничего не знал. Имя гения русской разведки, сумевшего не только выяснить, какое значение они имеют, но и добыть их, тоже останется неведомым, и мы, по всей видимости, никогда его не узнаем.
Среди множества недостатков нашей смертной природы есть и такой: ослепление ума — не только неизбежность заблуждений, но и любовь к ошибкам.
Град Пронск был третьим по величине среди прочих в княжестве. Но это только по количеству жителей. Если же брать его стратегическое расположение, то тут он однозначно вставал почти вровень со своей столицей, контролируя все южные земли. Ну а коли исходить из любви местного населения к свободе и самостоятельности, то его и вовсе можно было ставить на первое место.
Когда князь Глеб после Исад разослал своих дружинников по городам, где проживали семьи братьев, с задачей вырезать подчистую всех княжичей, не глядючи, сколь годков им минуло, его люди прикатили и в Пронск. Всего у князя Изяслава Владимировича было трое — двое сынов и дочка. Те, что приехали, до старшего добрались почти сразу. Мол, зовет его к себе стрый-батюшка, да перед тем, как везти, сводили семилетнее дите в баньку, которую кто-то из холопей излиха перетопил. В ней он и угорел. Правда, за недогляд спросили строго — нерадивого истопника и дядьку порешили тут же, не дав молвить хоть слово в свое оправдание.
Но пока они им занимались, самая старшая — одиннадцатилетняя княжна Евлампия, почуяв неладное, ухитрилась укрыться от глаз убийц вместе с годовалым Ляксандрой-княжичем. Нашлись среди бояр доброхоты, помогли ей убечь в неприметную деревушку о пяти избах, да там и отсидеться. Дружинникам же настырным поведали, что померло дите от нутряной болести. Даже на могилку иродов сводили.
Теперь Ляксандра единственной надежей у прончан был — свой князь, родной.
