То, что Рязань сожгли в лето 1218 года, понятно всем, но до сих пор до конца неясно, кто это сделал. Хотя, судя по приписке суздальской летописи о князе Ярославе, создается впечатление, что нет дыма без огня и это он организовал набег на южного соседа — уж больно старательно создает ему алиби летописец. Отсюда напрашивается вывод, что, скорее всего, ратей, пришедших в рязанские земли, было две, причем первую из них, отвлекающую, действительно вел Гремислав, и ее разбили под Ожском, а вот вторая, основная, ведомая лично князем Ярославом или его воеводами, в это время взяла Рязань на копье, то есть штурмом.
Это объясняет и непонятное отсутствие дружины в столице, и то обстоятельство, что какой-то Ожск устоял перед набегом, а Рязань была взята. Однако, видя, что сил для последующих боевых действий не столь много, а во взятом городе, не имеющем крепостных укреплений, отсидеться не получится, Ярослав отошел, не приняв боя с подоспевшими из-под Пронска рязанскими ратниками.
Тогда-то и стало окончательно ясно, что теперь продолжения войны не миновать, ибо стерпеть такую пощечину — не уважать себя. К чести Константина отметим, что к мести он приступил не сразу, так сказать, по горячим следам, прекрасно понимая, что как бы там ни было, а вторгнуться сейчас в пределы владений переяславского князя означает исполчить на себя и остальных Всеволодовичей, которые не оставят своего брата в беде, пусть даже он сам ее на себя накликал. Следовало действовать осторожно и последовательно, как и поступил рязанский князь, принявшись первым делом заново отстраивать столицу и… готовиться к войне.
Пока Константин ехал к Ратьше, он продолжал размышлять о превратностях судьбы. Интересно, поверил бы он, если бы ему сказали, что на самом деле удача в Ростове спустя полгода обернется совсем другой стороной? А ведь обернулась, потому что, если бы ему в конце февраля не удалось договориться со своим тезкой, он бы мог встретить рати Ярослава и Юрия гранатами. Да и пороха у него было предостаточно, зато сейчас ни того ни другого.
Верно гласит пословица: «Хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах». И тут же, словно в дополнительное подтверждение этому, князю припомнились слова Святослава о предстоящей женитьбе еще одного его тезки, которую тот наметил на Покров и которой теперь не бывать. А ведь тоже, наверное, был уверен, что и свадьбу сыграет, и детьми в следующем году обзаведется. То-то он затеял летом терем поставить.
