— Да не вряд ли, а ни за что, — поправил Минька. — А Глеб держал бы тебя так долго в живых, если бы ему их секрет не нужен был? — И вновь, не дожидаясь ответа, продолжил: — Фигушки. А тот же Сергий без арбалетов, которые мы с Мудрилой состряпали, да без гранат смог бы банду Гремислава остановить? Так мне что, дальше перечислять, про стекло, бумагу, монеты, ордена или как?
— Или как, — быстро сказал Константин.
— То-то, — удовлетворенно улыбнулся Минька. — А ведь это только начало оружейно-технической революции на Руси. На самом-то деле тут пахать и пахать. Гранаты с арбалетами — семечки, — он пренебрежительно махнул рукой, — они даже не первый этап, а так, предварительный. Мы уже сейчас, совсем скоро, пушки лить начнем, а дальше еще хлеще: динамит, нитроглицерин, противопехотные мины, стрелковое вооружение. Словом, работы и правда непочатый край. А без этого оружия твое объединение всех князей и Славкина выучка всего твоего войска — при всем моем уважении к твоему верховному воеводе — это лишь тридцать процентов успеха.
— Чего-то маловато. Между прочим, твое оружие надо еще научиться эффективно использовать, так что само по себе оно на остальные семьдесят тоже не тянет, — недовольно буркнул Вячеслав, но Минька был настроен на удивление миролюбиво:
— Согласен, Слава. Тоже всего двадцать — тридцать, не больше. Ну максимум сорок. Но это в очень умелых руках. Просто все дело в том, что твои и мои проценты складываются. Стало быть, вместе это уже минимум пятьдесят или шестьдесят. Плюс вдохновенное слово отца Николая.
— А как же религия, которая опиум? — улыбнулся тот.
— Так я не о ней, а о тебе, — выкрутился Минька. — Вот они и будут еще парой червонцев к нашим. Итого восемьдесят, а это уже о-го-го.
— Иными словами, ты тоже остаешься? — уточнил Константин.
— Ясное дело, — пожал худенькими, по-мальчишечьи щуплыми плечами Минька. — Я, конечно, был бы рад уехать, — не утерпел он, чтобы не съязвить напоследок, — но вы ж без меня пропадете. Так что придется.
— На вид пацан пацаном, а понту — как у столетнего деда, — восхищенно заметил Вячеслав. — Одно слово, министр науки. Вот что может сделать приличная должность с любым недотепой.
— Ну что ж, — вздохнул Константин. — Жаль, конечно, а что тут сделаешь.
Он, не торопясь, обнял и расцеловал каждого.
— Храни тебя господь, — ласково шепнул ему отец Николай, лобызая в свою очередь князя троекратно и осеняя крестом.
— Приедешь, энциклопедию полистай. Может, о нас какая-нибудь статья появится, — тепло откликнулся на объятия Константина Вячеслав.
— А может, и ты… — начал было Минька, но, резко одернутый Славкой за рубаху, нашелся: — Может, ты в справочнике изобретений пошаришь по приезде? Ну Кулибин, Яблочков и прочие. Посмотри на «эм» — «Мокшев». Глядишь, что-нибудь засветится.
— О тебе много чего и где засветится — это я тебе гарантирую, — уверенно пообещал Константин, а вот затем он повел себя, с точки зрения друзей, несколько странно.
Вместо того чтобы направиться к лениво вращающемуся веретену, чтобы исчезнуть в его белоснежном чреве, Константин, повернувшись к нему, повелительно крикнул:
— Отчаливай! Здесь для тебя пассажиров нет. Мы на следующей лошади поедем.
— Как отчаливай?! — ахнул Минька, не веря своим ушам. — А ты сам?!
— Да я уже давно решил, что не еду. Ты вот тут процент высчитывал и дошел только до восьмидесяти. Если бы для выигрыша в лотерею — отлично, даже великолепно, а вот для победы… Короче, кроме меня оставшиеся два червонца вам навряд ли кто подкинет, так что…
— А-а-а… ты хорошо подумал? — осведомился Славка.
— Тут не думать надо, а… кашку доедать, — хмыкнул Константин. — Вместе варили, вместе и лопать станем. Или ты считаешь, что только у тебя с Минькой да отцом Николаем дел незавершенных тьма-тьмущая осталась? Если мои взять, так они все ваши с лихвой покроют, — и он улыбнулся. — Опять же ну куда я без вас, а вы без меня? Судьба свела, вот пусть она и разводит, а сам, по доброй воле…
— Но ты же весь порубленный, — горячо принялся уговаривать Вячеслав, забыв, как всего полчаса назад с не меньшей страстью убеждал всех, что самое главное — это уболтать Константина, иначе с тем придурком, который вернется в его тело, они ничего путного не сделают при всем своем старании. — Тебе и так больше всех из нас досталось.
— Может, и правда, сын мой? — робко подключился к Вячеславу отец Николай. — Сдается мне, что чаша страданий твоих и без того изрядно наполнена. Почто самому на рожон лезть?
— О моей чаше только на небесах известно, — улыбнулся Константин. — Не нам судить, в чью посудину больше налили. Ты на себя погляди. Вон, даже Христос после казни и воскрешения только месяц ходил по земле, а на второй на небо вознесся, не выдержал. А тебя, отче, помнится, аж прошлым летом распяли — больше года получается, а назад возвращаться ты все равно отказался.
— Не равняй меня и Христа, — мягко упрекнул Константина священник. — Я недостоин, ибо аз есмь лишь овца из стада его. Известно, тяжелее всего путь у первопроходца, а те, что за ним идут, по проторенной тропке следуют…
