— Имеются, — не стал спорить Вячеслав. — Но даже если бы их не было — у него и в мыслях не возникло бы своих воинов припахать. И для него, да и для всей дружины война — это работа, а перемирие — типа отпуска. А у наших генералов, да и у всей армии, война почему-то стала вроде экстремальной ситуации, а основная работа — в мирное время. Потому и бумажками ненужными друг друга заваливают, потому и офицера обматерить, не говоря уж о солдате, для них раз плюнуть…
— А критика-то вся эта к чему? — осведомился Константин.
— Да к тому, что если я здесь хоть что-то хорошее сделаю, то там, глядишь, тоже плохого поубавится. Опять же престиж, — улыбнулся он. — Здесь уважение оказывают в первую очередь именно мне, как воину, а не какому-нибудь Дубинскому, Осинскому или Индюшинскому, вся заслуга которых — самое обычное воровство, только в особо крупных масштабах. И потом, каждый настоящий военный всегда карьерист. В хорошем смысле этого слова, разумеется. А ты мне сейчас предлагаешь сложить с себя пост министра обороны и добровольно поменять маршальские погоны на капитанские. Какой же дурак на такой размен согласится?
— А прохожие в Рязани, которые вслед плюются?
— Так это же мои галлюцинации. На самом-то деле никто ни разу не плюнул. Наоборот, благодарят только да благословляют. К тому же, — он вздохнул и посмотрел на Константина с некоторым сожалением, будто на несмышленыша, да еще и слегка туповатого, — ты же сам говорил — через шесть лет Калка будет, а через двадцать Батый на Русь заявится. По-моему, одного этого довода больше чем достаточно, чтобы остаться. Хотя зачем так далеко ходить, когда тут совсем рядом проблема назрела. Не хотел я тебе вчера говорить, чтоб вечер окончательно не загубить, но придется. Я тут кое-какой агентуркой обзавелся. Замов-то не завел достойных, вот и совмещаю должность министра и начальника генштаба, а генштаб без разведки глух и слеп. Так вот, по данным моего ГРУ, во-первых, в Ростове скончался Великий Владимирский князь Константин, а во-вторых — Юрий собирает войска. Куда пойдет — пока неизвестно, но думается, каковы бы ни были его планы, а Рязань в них все равно стоит на первом месте.
— Даже если бы она первоначально стояла на втором, то Ярослав непременно внес бы свои коррективы, тем более что собирается это ополчение именно по его настоянию, — грустно произнес Константин. — Все настолько серьезно, что по данным моей агентуры, коей я тоже обзавелся, они уже отправили посольство в степь, к бывшему шурину Ярослава, хану Юрию Кончаковичу. Надо полагать, речь идет о совместных действиях.
— Ну и о каком отъезде тогда говорить? — усмехнулся Вячеслав. — В одиночку я, конечно, никто, а вместе, — он приобнял стоящих по бокам от него отца Николая и Миньку, — мы сила.
— То есть ты тоже решил остаться? — изумленно повернулся к юному Эдисону Константин. — А как же полжизни за НИИ без покойников?
— Что значит тоже? — хмыкнул Минька. — Я, между прочим, эту штуку самым первым увидел. Вы все еще дрыхли без задних ног, включая некоего храпящего князя, а я…
В первые секунды изобретатель, едва только почувствовав, а потом и сообразив, что именно перед ним находится, чуть не запрыгнул внутрь марева, и лишь затем, опомнившись, побежал будить остальных. Поначалу все трое ликовали и радовались появлению этого загадочного клубка-веретена, но уже спустя минуту не сговариваясь, но почти одновременно вдруг помрачнели, многозначительно переглянулись и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящего по соседству Константина, нырнули в свой шатер на совещание. Причем за все время краткого «совета в Филях» каждый из них пытался уговорить остальных двух, что только у него самого дела здесь настолько важны, что добить их до конца может лишь он сам, а остальные пусть отправляются назад.
Придя же к окончательному пониманию того, что каждый из них твердо настроен остаться, заговорили о Константине. В конце концов и здесь пришли к единодушному выводу, что без «своего» князя придется туговато, но, с другой стороны, он столько натерпелся в этом мире, что можно разве только деликатно намекнуть ему на всю нецелесообразность ухода, а там как он решит. Кто будет делать этот тонкий намек — сговориться не успели, поскольку переговоры были прерваны внезапным пробуждением самого Константина. Поэтому сейчас на прямой вопрос «А что было дальше?» последовал уклончивый Минькин ответ:
— Остальных я разбудил. Поначалу обрадовались, а потом каждый про свое вспомнил. Ну про то, что не доделал. Короче, нельзя нам сейчас уходить, никак нельзя. Вот и решили мы все трое остаться. Тебя разбудить хотели, да ты и сам к тому времени встал.
— Стало быть, и у тебя недоделанное осталось? — уточнил Константин.
— Ну ты хоть и князь, а тупой, — возмущенно протянул Минька и ехидно поинтересовался: — С того года начнем. Ну-ка, честно ответь, ты без моих гранат до Перуновой рощи добрался бы?
— До дубравы, — уточнил Константин, на что Минька досадливо отмахнулся:
— Один хрен. Короче, до леса. Так как?
Ничего не оставалось, как согласиться:
— Вряд ли.
