Осторожный Творимир сделал было еще одно предложение. Мол, надо бы часть воев оставить на месте как резерв, а для охраны обоза и припасов поставить на стороже хотя бы сотен пять пешцев, дабы не оказаться под внезапным ударом с тыла, со стороны ратников, защищавших Коломну.
Первую идею Ярослав с ходу отверг, заявив, что растопыренными пальцами больно не ударить, а со второй частично согласился, но выделил для обоза не пять сотен, а две, заверив, что и того с лихвой, причем командовать ими в наказание за чрезмерно осторожные речи, граничащие с трусостью, оставил Творимира.
Полагаясь на опытных воевод, которые и сами управятся с людьми, предназначенными для лобовой атаки, князь решил возглавить основной боковой удар своей мощной конницы, дабы решить исход битвы в первый же час.
Зазвучали боевые трубы, и ополчение медленно двинулось вперед. Ярослав не торопился. Лишь когда ратники одолели две трети расстояния, отделявшего их от рязанцев, он вытащил из ножен свой меч и, взмахнув им, устремил коня чуть в сторону от войска Константина, увлекая за собой остальных. Дружины стремительно ринулись следом, норовя зайти рязанской коннице в бок и нанести ей смертельный удар.
Однако по мере того как пешие рати сближались, неожиданно обнаружилось, что беспорядочная толпа рязанцев куда-то внезапно исчезла, уступив место ровной литой линии. Да и кос с вилами уже не стало видно, а вместо них из-за щитов, выставленных один к одному, частыми колючками ощетинились копья.
На них-то со всего разбега напоролись суздальцы и переяславцы, а чуть позже и стародубцы. Разбившись подобно могучей морской волне о непоколебимую мощь прибрежного великана-утеса, атакующие тем не менее еще продолжали верить в конечный успех. Но количество убитых и раненых у нападавших продолжало стремительно расти, а те пробоины, которые им в первые минуты своего неудержимого натиска удалось проделать в этой живой стене, мгновенно заполнялись воинами из задних рядов, так что и этим воспользоваться никак не получалось. Не прошло и нескольких минут боя, а набегающие волны переяславцев, тверичей и прочих постепенно стали стихать, меж тем как гранитную твердыню сокрушить все равно не удавалось.
Более того. Едва миновала первая горячка отчаянного напора, как прочная стена пеших рязанцев очень медленно и осторожно перешла в ответное движение. Оно было неторопливым, но зато ровным и в то же время неумолимым, будто это были вовсе и не люди, а какие-то загадочные бездушные механизмы.
Последнее еще больше подчеркивалось тем, что и продвигались они не просто так, а строго в ритм мерных глухих ударов барабанов и бубнов, а также звоном мечей, которыми задние ряды рязанского войска в такт музыкантам от всей души плашмя лупили по своим щитам. И передние, казалось, не только движутся под эту незатейливую музыку, но даже и мечами с копьями орудуют, подчиняясь строгому, размеренному такту. Шаг за шагом, медленно, но упорно начали они теснить войско Ярослава, и спустя каких-то полчаса сами изрядно продвинулись вперед.
Коннице Ярослава нужно было срочно спасать ситуацию, которая постепенно перерастала в критическую. Но тут оказалось, что в бой могут вступить только те всадники из боярских дружин, кто, как и пешцы, пошли в лобовую атаку. Основная же ударная масса, уже зайдя неприятелю во фланг, но не доскакав до него каких-то тридцать саженей, начала столь же стремительно валиться в ров, который до поры до времени коварно таился под снегом.
Жалобно ржали кони, ломая ноги, слышались отчаянные крики людей, часть которых не просто вылетали из седла, но в довершение к этому падали вниз, прямиком на толстые заостренные копья, хищно торчащие на дне.
По счастью, ров был не очень широк — всего около полутора саженей, и опытные в боях дружинники второй волны успели перемахнуть через подло сооруженную преграду. Но новый разгон взять они не успевали — их кони валились во второй, который ожидал всадников всего в одной сажени от первого.
И вот уже оба рва в считаные секунды оказались чуть не доверху наполненные конями и людьми, большая часть которых, получив тяжелые или вовсе смертельные увечья, были обречены так и остаться в нем навсегда. В их числе оказались сразу двое Всеволодовичей. Вылетевшему из седла Владимиру свой же собственный конь проломил грудную клетку, а Иван беспомощно содрогался в предсмертной агонии, налетев на два острых кола. Беспощадно пронзившие насквозь самого юного из братьев Всеволодовичей, они хищно высунули свои окровавленные ненасытные клыки наружу, а через несколько секунд тело Ивана уже скрылось под другими погибшими.
Немногие дружинники из тех, что отделались ушибами и легкими ранениями, все-таки пытались выбраться из-под груды смешавшихся в единой тяжело копошащейся куче людей и несчастных животных, но только для того, чтобы умереть минутой или двумя позже под рязанскими мечами. Так погиб и Святослав Всеволодович, будучи безжалостно взят в мечи после того, как в числе немногих всадников чудом перескочил оба рва.
