– Я говорю, что слышал. Только то, что слышал, мастер Андра. Говорят – кое-кто говорит, – что он двинул свое войско на восток и на юг, на Тир. – Голос Эвина стал мрачно-многозначительным. – Поговаривают, он называет их народом Дракона.
– Имена значат мало, – тихо сказала Морейн. Если что-то услышанное и встревожило ее, то она ничем этого не выдала. – Если хочется, можешь своих мулов назвать народом Дракона.
– Навряд ли захочется, госпожа, – хихикнул Эвин. – Уж точно не с белоплащниками за забором. Да на имечко такое, сдается мне, никто и отзываться не станет. Понятно, к чему вы клоните, но… о нет, госпожа. Только не моих мулов.
– Вне всяких сомнений, мудрое решение, – сказала Морейн. – А сейчас нам пора идти.
– И не беспокойтесь, госпожа, – сказал привратник, с живостью закивав головой. – Я никого не видел. – Эвин метнулся к воротам и проворно стал закрывать створку, дергая ее на себя. – Никого не видел и ничего не слышал. – Ворота с глухим стуком затворились, и он, потянув за веревку, задвинул засов. – Вообще-то, госпожа, эти ворота уже несколько дней как не открывались.
– Да осияет тебя Свет, Эвин, – сказала Морейн.
Потом она направилась прочь от ворот. Ранд разок глянул через плечо – Эвин все так же стоял перед воротами. Казалось, он полою плаща потирал монету и хихикал.
Путь отряда шел по немощеным улицам, где с трудом разъехались бы два фургона, прохожих не встречалось, по сторонам тянулись склады, да иногда попадались высокие деревянные заборы. Ранд шагал рядом с менестрелем.
– Том, а что там такое было про Тир и народ Дракона? Тир – это же город где-то далеко на юге, у Моря штормов?
– Кариатонский цикл, – коротко бросил Том.
Ранд моргнул, сообразив: «Пророчества о Драконе».
– В Двуречье никто не рассказывал… э-э… эти предания. По крайней мере, в Эмондовом Лугу. Если б кто-то рассказал, Мудрая шкуру бы с него живьем спустила.
– Полагаю, из-за этого вполне могла бы, – хмуро сказал Том. Он глянул на Морейн, идущую впереди с Ланом, решил, что она его слов не услышит, и продолжил: – Тир – самый большой порт на Море штормов, а Твердыня Тира – крепость, которая его защищает. Говорят, Твердыня – первая крепость, возведенная после Разлома Мира, и за все времена она никогда не была взята, хотя не одна армия пыталась штурмовать ее. Одно из пророчеств гласит: Твердыня Тира никогда не падет, пока к ней не явится народ Дракона. Другое гласит, что Твердыня не падет до тех пор, пока Мечом-Которого-Нельзя-Коснуться не завладеет рука Дракона. – Том скривил губы. – Падение Твердыни будет одним из главных доказательств того, что Дракон возродился. Может, Твердыня будет стоять, пока я не стану прахом.
– Меч, которого нельзя коснуться?
– Так говорится. Не знаю, меч ли это вообще. Что бы это ни было, хранится оно в Сердце Твердыни – центральной цитадели крепости. Никто, кроме благородных лордов Тира, не имеет права входить туда, и они никогда не говорили о том, что находится внутри. Во всяком случае, уж наверняка не менестрелю.
Ранд нахмурился:
– Твердыня не падет, пока Дракон не завладеет мечом, но как это ему удастся, если только Твердыня уже не пала? Что, предполагается, будто Дракон будет благородным лордом Тира?
– Для этого возможностей немного, – сдержанно сказал менестрель. – Тир ненавидит все, что связано с Силой, даже больше, чем Амадор, а Амадор – оплот Детей Света.
– Тогда как же пророчество может исполниться? – спросил Ранд. – Я не возражаю, если Дракон никогда не возродится, но в пророчестве, которое не может исполниться, как-то мало смысла. Звучит так, будто предание должно убедить людей, что Дракон никогда не возродится. Я не прав?
– Ты задаешь очень много вопросов, мальчик, – сказал Том. – Пророчество, которое исполняется с легкостью, немногого стоит. – Голос его оживился. – Ну, вот мы и пришли. Вот только куда?!
Лан остановился возле одного деревянного, высотой в рост человека, забора, который на вид ничем не отличался от тех, что они миновали. Страж орудовал клинком кинжала между двух досок. Вдруг он довольно хмыкнул, потянул, и под его рукой кусок забора отъехал в сторону, словно створка ворот. Это и в самом деле оказались ворота, хотя, как разглядел Ранд, открываться они должны были изнутри, о чем говорила металлическая щеколда, которую Лан и поднял кинжалом.
Морейн сразу же прошла внутрь, ведя в поводу Алдиб. Лан махнул рукой, приказывая остальным следовать за ней, потом замкнул цепочку, заперев за собой ворота.
По ту сторону забора Ранд обнаружил двор конюшни при гостинице. Из кухни долетал гомон суеты и звон посуды, но что поразило юношу, так это размеры здания: оно занимало раза в два больше места, чем гостиница «Винный ручей», и было вдобавок четырехэтажным. Добрая половина окон ярко светилась в сгущающихся сумерках. Ранд дивился этому городу, в котором может размещаться так много чужаков. Кавалькада прошла уже полдвора, когда в широкой арке ворот громадной конюшни возникли три человека в грязных холщовых фартуках. Один из них, жилистый парень, единственный без навозных вил в руках, шагнул вперед, размахивая руками.
