– Ты с ума сошел, Ранд? Он наверняка опознает нас.
– Ты охотнее здесь останешься? Когда где-то тут шастает Исчезающий? Далеко ли, по-твоему, мы уйдем пешком до того, как он нас найдет? – Ранд старался не думать о том, далеко ли они смогут уехать на двуколке, прежде чем их найдут. Он стряхнул руку Мэта и рысцой устремился вперед. На бегу Ранд тщательно запахнул полы плаща, чтобы меча не было видно, – достаточным предлогом для этого служили ветер и холод.
– Я нечаянно услышал, что вы собираетесь в Кэймлин, – сказал Ранд.
Бант вздрогнул, выхватывая из повозки окованный железом дорожный посох. Обветренное лицо его было в морщинах, половины зубов не хватало, но узловатые руки крепко и уверенно сжимали толстую палку. Чуть погодя фермер опустил дубину и оперся на нее.
– Значит, вы двое идете в Кэймлин. Поглядеть на Дракона?
Ранд не сообразил, что Мэт последовал за ним, хотя тот и держался позади, подальше от света, наблюдая за гостиницей и старым фермером, полный подозрений, как и всегда ночью.
– Лжедракона, – подчеркнуто уточнил Ранд.
Бант кивнул:
– Конечно. Конечно. – Он метнул косой взгляд на гостиницу, затем сунул свою дубину обратно под сиденье. – Ну, если хотите прокатиться, залезайте. Я и так уже потерял зазря порядком времени. – Бант уже залезал в двуколку.
Ранд вскарабкался в задок повозки, когда фермер щелкнул вожжами. Мэт бегом нагнал тронувшуюся повозку, Ранд ухватил его за руки и втащил в двуколку.
При том темпе, что задал лошади Бант, деревня скоро исчезла в ночи. Ранд лежал спиной на голых досках, борясь с убаюкивающим скрипом колес. Мэт зевал во весь рот, прикрываясь кулаком, и настороженно разглядывал поля вокруг. Тьма тяжело давила на луга и фермы, в ней светились немногие окошки фермерских домов. Огоньки казались далекими и словно бы тщетно отбивающимися от надвинувшейся ночи. Крикнула сова – крик плакальщика на похоронах, – застонал, словно потерянные души в Тени, ветер.
«Он может оказаться где угодно», – подумал Ранд.
Видимо, Бант тоже испытывал в этой ночи гнетущее чувство, поскольку ни с того ни с сего заговорил:
– Вы когда-нибудь бывали раньше в Кэймлине? – Он рассыпался легким смешком. – Думаю, что нет. Ну, тогда подождите, пока не увидите. Прекраснейший город в мире! О, я наслышан об Иллиане, Эбу Дар, Тире и прочих, – всегда найдется глупец, который считает, что вещь больше или лучше оттого, что она где-то там, за горизонтом, – но, на мой взгляд, Кэймлин – самый великолепный и величественный город. Прекраснее быть не может. Нет, не может! Вот если б еще королева Моргейз, осияй ее Свет, избавилась от той ведьмы из Тар Валона…
Ранд лежал на спине, положив голову на импровизированную подушку из скатки одеяла, которую он пристроил поверх узла из плаща Тома, и наблюдал, как проплывает ночь, позволив словам фермера, словно воде, обтекать его. Звуки человеческого голоса не подпускали близко тьму, держа ее на почтительном расстоянии, и приглушали мрачные вздохи ветра. Юноша повернулся, посмотрел на темную спину Банта.
– Вы об Айз Седай?
– А о ком же еще? Сидит там во дворце будто паук. Я добропорядочный подданный королевы, – никто обратного не скажет, – но это совсем нехорошо. Я не из тех, кто утверждает, будто Элайда обрела чересчур много влияния на королеву. Нет, я не из таковских. А что до дураков, кто заявляет, будто Элайда – настоящая королева во всем, кроме титула… – Фермер громко сплюнул в ночь. – Вот им! Моргейз – не кукла на ниточках, чтоб плясать под дудку какой-то там тарвалонской ведьмы.
Еще одна Айз Седай. Если… когда Морейн доберется до Кэймлина, она вполне может нанести визит сестре Айз Седай. Если случилось самое худшее, эта Элайда может помочь Ранду и Мэту добраться до Тар Валона. Ранд обернулся к Мэту, и тот, словно бы его спросили вслух, покачал головой. Лица друга Ранд не видел, но понял, что на нем решительный отказ.
Бант продолжал без умолку болтать, лишь иногда хлопая вожжами лошадь, если та начинала идти помедленнее. Остальное время руки его лежали на коленях.
– Я добропорядочный подданный королевы, как уже сказал, но порой даже дураки говорят нечто стоящее. Даже слепая свинья, случается, иногда натыкается на желудь. Должно быть, грядут перемены. Эта погода, непроросшее зерно, не дающие молока коровы, ягнята и телята, рождающиеся мертвыми, а бывает, и двухголовыми. Проклятые вороны даже падали не дожидаются, нападают на живых. Люди в ужасе. Им нужен кто-нибудь, кого можно обвинить во всем. Вдруг у людей на дверях появляется клык Дракона. Крадущиеся в ночи твари. Подожженные амбары. Всякие чужаки крутятся окрест, вроде этого Холдвинова приятеля, людей пугают. Королева должна что-то сделать, пока не стало слишком поздно. Вам это понятно?
