Двуколка скрипела по Кэймлинскому тракту, наполненному ночью, ароматом скошенного еще прошлым летом сена и слабым запахом лошадей. Нечто чернее самой ночи горбилось у Ранда на груди, и глаза ужаснее самой смерти смотрели ему в глаза.
– Ты – мой, – произнес ворон, и острый клюв вонзился в глаз юноши. Он закричал, когда птица вырвала глаз.
С истошным криком Ранд сел, прижимая ладони к лицу.
Двуколка просто купалась в свете раннего утра. Изумленный Ранд уставился на свои руки. Никакой крови. Никакой боли. Остаток сна выветрился из головы, но вот… Он робко ощупал лицо и содрогнулся.
– Вообще-то… – с хрустом зевнул Мэт. – По крайней мере, ты-то немного поспал. – В его затуманенных глазах было мало сочувствия. Мэт свернулся калачиком под своим плащом, подсунув сложенную вдвое скатку одеяла под голову. – Он проговорил всю проклятую ночь напролет.
– Ты уже совсем проснулся? – раздался с сиденья голос Банта. – От твоего вопля я чуть не свалился. Ну вот мы и прибыли. – Широким жестом фермер провел рукой перед собой. – Кэймлин, самый великолепный город в мире!
Ранд повернулся, встал на колени позади сиденья возницы. Он не сдержал радостного смеха.
– Нам удалось, Мэт! Я же говорил тебе, что мы…
Слова замерли у Ранда на устах, когда взору его предстал Кэймлин. После Байрлона, а тем более после развалин Шадар Логота Ранд думал, что знает, как может выглядеть огромный город, но это… Такого он себе даже вообразить не мог. За громадной стеной теснились здания: здесь словно бы собрали вместе все городки, через которые прошел Ранд, и все дома поставили бок о бок и перемешали. Над черепичными крышами высовывались верхние этажи гостиниц, а приземистые склады, широкие и без окон, жались к стенам и подпирали их. Насколько хватало глаз, беспорядочно смешались, чередуясь друг с другом, красный кирпич, серый камень, белизна штукатурки. Байрлон мог тут раствориться бесследно в безбрежном половодье домов и красок, и двадцать Беломостьев утонуло бы здесь, подняв лишь едва заметную рябь.
А сама стена! Пятидесяти футов высотой тускло-серый отвесный камень, с белыми и серебристыми полосами, вытянулся огромным кольцом, изгибаясь на север и юг невероятно далеко. По всей ее длине возвышались круглые башни, которые стояли на стене еще выше, над каждой из них хлестали на ветру красно-белые стяги. За стеной виднелись другие башни, стройные, даже еще выше, чем на стенах, белизной и золотом блестели на солнце купола. Воображение Ранда в ярких красках рисовало по тысяче преданий облик великих городов королей и королев, престолов и держав, известных лишь по легендам, и Кэймлин подходил под эти рожденные фантазией картины, как вода подходит к кувшину.
Двуколка со скрипом катилась по широкой дороге к городу, к воротам между двух башен. Из ворот, из-под свода каменной арки, в которую мог пройти в полный рост великан или десять великанов в ряд, тянулась вереница фургонов купеческого обоза. Неогражденные рынки тянулись по обеим сторонам дороги, черепица крыш блестела красным и багряным, между ними выстроились конюшни, хлева и загоны. Ревели телята, мычали коровы, гоготали гуси, кудахтали куры, мемекали козы, блеяли овцы, во весь голос орали, торгуясь, люди. Стена шума и гама обступила путников и словно воронкой засосала их к воротам Кэймлина.
– Что я вам говорил? – Банту пришлось возвысить голос почти до крика, чтобы его услышали попутчики. – Самый величественный город в мире! Построенный огирами, знаете ли. Ну, Внутренний город и дворец – точно. Вот как он стар, Кэймлин-то. Кэймлин, где славная королева Моргейз, да осияет ее Свет, вершит закон и оберегает спокойствие Андора. Самый прекрасный город на свете.
Ранд готов был согласиться с этим. Рот у него был открыт, а руками хотелось заткнуть уши, чтобы в них не бил шум. Народ теснился на дороге, да так, как в Эмондовом Лугу на Лужайке в Бэл Тайн. Ранду припомнилось, как он о Байрлоне думал: там столько людей, что аж трудно поверить, – и чуть не рассмеялся. Он повернулся к Мэту и ухмыльнулся. Тот и вправду зажимал ладонями уши, а плечи его горбились, будто он хотел заслониться ими от гама.
– Как ты хочешь тут спрятаться? – громко спросил он, заметив, что Ранд смотрит на него. – Ну скажи, кому во всем этом множестве людей можно довериться? В этой жуткой толпе. О Свет, что за шум!
Ранд помедлил с ответом, взглянув на Банта. Фермер был захвачен зрелищем города; как бы то ни было, вряд ли он что-либо расслышал в царящем вокруг шуме. Тем не менее Ранд нагнулся к уху Мэта:
– Как они отыщут нас во всем этом многолюдье? Разве тебе это непонятно, шерстеголовый ты идиот? Нам ничего не грозит, если ты научишься держать свой проклятый язык на привязи! – Он махнул рукой, охватывая все вокруг: рынки, высящиеся впереди городские стены. – Взгляни сюда, Мэт! Здесь может случиться что угодно. Что угодно! Мы даже можем найти здесь ожидающую нас Морейн, и Эгвейн, и всех остальных.
– Если они живы. Если спросишь меня, отвечу: они, как и менестрель, погибли.
