– Это – Предсказание, Элайда? Ты читаешь Узор? Ты говоришь, что это настигает тебя, когда ты меньше всего ожидаешь, и уходит так же внезапно, как и является. Если это Предсказание, Элайда, я приказываю тебе говорить правду, ясно и определенно, без твоего обыкновения заворачивать все в столь плотный покров загадочности, что никто не может утверждать, сказала ты «да» или «нет». Говори. Что ты видишь?
– Вот что я предсказываю, – ответила Элайда, – и клянусь Светом, что яснее говорить не могу. С этого дня Андор сделал шаг по пути к горю и розни. Тень должна еще потемнеть до самой черноты, и мне не разглядеть, пробьется ли потом Свет. Где мир проливает ныне одну слезинку, он выплачет тысячи. Вот что я предсказываю!
Пелена безмолвия окутала зал, тишину нарушил лишь короткий, будто последний, вздох Моргейз.
Элайда продолжала смотреть в глаза Ранду. Она заговорила вновь, едва шевеля губами, так тихо, что он, стоя от нее на расстоянии вытянутой руки, с трудом расслышал слова Айз Седай.
– Вот что я еще предсказываю. Горе и раздоры обрушатся на весь мир, и этот человек стоит в самом сердце всего. Я подчиняюсь королеве, – прошептала она, – и говорю ясно.
Ранд почувствовал, как ноги его вросли в мраморный пол. Холод и недвижность камня сковали ноги и ознобом отозвались в позвоночнике. Никто другой не мог слышать последних фраз Элайды. Но она по-прежнему смотрела на него, и он их слышал.
– Я пастух, – заявил он для всех в зале. – Из Двуречья. Пастух!
– Колесо плетет, как желает Колесо, – громко произнесла Элайда, и Ранд не взялся бы сказать наверняка, был ли в ее тоне оттенок издевки или нет.
– Лорд Гарет, – сказала Моргейз, – мне нужен совет моего капитан-генерала.
Коренастый мужчина покачал головой:
– Элайда Седай утверждает, что парень опасен, моя королева, и если она могла бы сказать больше, я предложил бы послать за палачом. Но все сказанное ею – не более того, что любой из нас может увидеть собственными глазами. В округе нет фермера, который не говорил бы, что дела идут хуже некуда, а будут еще хуже, – без всяких Предсказаний. Что касается меня, то полагаю: парнишка очутился здесь вследствие стечения обстоятельств, обернувшегося к нему, однако, неблагоприятной стороной. Из предосторожности, моя королева, я бы посоветовал упрятать его в темницу, пока леди Илэйн и лорд Гавин не отправятся в дорогу и не будут достаточно далеко от Кэймлина, тогда его можно будет отпустить. Если только, Айз Седай, у вас нет больше никаких Предсказаний относительно него.
– Я сказала все, что прочитала в Узоре, капитан-генерал, – промолвила Элайда. Она одарила Ранда жестокой улыбкой, которая едва коснулась уголков ее губ, смеясь над его неспособностью заявить, что она не говорит всей правды. – Несколько недель в тюрьме ему не повредят, а мне дадут шанс узнать больше. – От заблестевших глаз Элайды озноб пробрал Ранда еще сильнее. – Возможно, придет новое Предсказание.
Какое-то время Моргейз раздумывала, положив подбородок на кулак и опершись локтем на подлокотник трона. Будь Ранд в силах двинуться, он наверняка переступил бы с ноги на ногу под ее хмурым внимательным взором, но взгляд Элайды заморозил его. Наконец королева заговорила:
– Кэймлин задыхается в петле подозрительности, а возможно, и весь Андор. Страх и злобное подозрение. Женщины обличают соседей как друзей Темного. Мужчины малюют клык Дракона на дверях людей, которых знали многие годы. Я не стану частью этой паутины.
– Моргейз… – начала было Элайда, но королева оборвала ее:
– Я не стану частью этого! Когда я взошла на трон, то поклялась поддерживать правосудие – для знатного и для простолюдина, и я буду верна своей клятве, даже если окажусь последней в Андоре, кто помнит о справедливости. Ранд ал’Тор, поклянетесь ли вы Светом, что ваш отец, пастух в Двуречье, дал вам этот меч с клеймом цапли?
Ранд, едва ворочая сухим языком, произнес:
– Клянусь! – Вдруг вспомнив, с кем разговаривает, поспешно прибавил: – Моя королева.
Лорд Гарет приподнял тяжелую бровь, но Моргейз, казалось, не придала этому значения.
– И вы взобрались на стену парка просто для того, чтобы взглянуть на Лжедракона?
– Да, моя королева.
– Злоумышляли ли вы против престола Андора, или против моей дочери, или против моего сына?
Ее тон говорил о том, что последние два деяния обеспечили бы ему намного более короткий срок между приговором и казнью, чем первое.
– Я никому не хотел зла, моя королева. Вам и вашим детям – менее всего.
