Крестовый поход, объявленный папой Урбаном, всколыхнул всю Европу. Тысячи людей ринулись на Ближний Восток с оружием в руках, дабы показать свое рвение в христианской вере и заслужить отпущение грехов. Однако император Генрих не поддался общему порыву. У него свои цели. Ведун из Арконы, предавший своих богов, обещает императору добыть чудесный камень, дающий право на бессмертие и власть над миром. Око Соломона вот уже многие века храниться в подземелье древнего храма, лишь в последние столетия ставшего мечетью. Но чтобы его добыть следует предать огню и мечу древний город. Хрупкое равновесие в этом мире будет нарушено, что неизбежно отзовется в мире том. Славянские волхвы обеспокоены. Имя предателя неведомо никому. Так же как и его обличье. Но погоня уже идет по следу ведуна-отступника, и карающий меч древних богов занесен над его головой.
©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
Князь Владимир Всеволодович не успел еще оправиться от одного удара, как тут же на его голову свалилась новая напасть. Месяца не прошло, как он вынужден был с великим срамом покинуть Чернигов, надеясь хотя бы в Переяславле обрести покой. Но, видимо, он слишком прогневил Бога, чтобы рассчитывать на скорое прощение. Князю оставалось только одно: с достоинством встретить новое испытание, не уронив чести в беде, как не уронил он ее в славе и благоденствии. Митрополита Ефрема Владимир Всеволодович не любил, но тщательно следил, чтобы чувство не прорвалось наружу злым словом. Этот рослый сухопарый скопец, родившийся в Византии и проведший юность при патриаршем дворе в постах и молитвах, почему-то считал, что вправе наставлять не только свою неразумную паству, но и земных владык, в делах, не имеющих касательства к вере. Хорошо еще, что сегодня он сам явился к князю, а не послал за ним своего служку. И хотя усадьба митрополита была расположена всего в сотне-другой шагов от княжьего детинца, Владимиру Всеволодовичу даже этот невеликий путь показался бы в тягость. Надо отдать должное Ефрему, он умел не только грозить князьям карами небесными, но и с великим старанием обустраивать свое земное существование. Палаты он соорудил себе просто на загляденье, княжьи-то попроще будут. Грек строил из камня не только церкви, но и дома. И даже, на удивление всем переяславцам, возвел неподалеку от детинца огромную баню, подобную тем, что украшали византийскую столицу. Владимир Всеволодович в Ефремовой бане был, но особого удовольствия от этого посещения не испытал. Наши-то хоть и ставлены из дерева и роскоши там поменьше, зато жар в них злее и пару в достатке, чтобы до самых костей пробрало. Усадьбу свою митрополит обнес высокой каменной стеной. Не усадьба это была даже, а крепость. Такую с наскока не возьмешь, тут осадные машины потребуются. Нельзя сказать, что переяславский детинец сооружение хлипкое, но построен он из дерева во времена дедины и рядом с роскошным двором митрополита смотрится по-сиротски.
– Я тебя предупреждал, князь, что этот человек самозванец! Что он ничтожество, поднявшееся из грязи, дабы морочить голову достойным людям.
Речь шла о Льве Диогене, коего Владимир Всеволодович принял как родного. Обогрел, снабдил деньгами, да еще и, от большого ума видимо, выдал за него свою дочь Марьицу. Вроде как затмение тогда нашло на князя. Оплел его красноречивый грек, называвший себя сыном давно умершего византийского императора Романа Диогена. А ведь этот самозванец уже однажды спорил о власти с Алексеем Комниным. Нынешний император Византии заковал его в железо и выслал в Херсонес. Владимир Всеволодович считал Комнина выскочкой, и на это у внука Константина Мономаха были все права. И за Льва Диогена он ухватился исключительно в пику Алексею, силой захватившему власть в империи. А от той империи, кою Ефрем по-прежнему считает великой, осталось всего ничего – слезы. Промотали изнеженные греки дедовское наследство. Теперь в Никее, сразу за Босфором сидит султан из турок и грозит византийским патрикиям не пальцем даже, а увесистым кулаком.
– Олега с половцами Алексей Комнин натравил на нас в отместку за Льва Диогена, – продолжал настырный грек, глядя из-под клобука злыми глазами на сидевшего в кресле князя. – А сын Святослава одним Черниговом не удовлетворится, жди теперь его рати под Переяславлем.
