Иерусалим пал под ударами христова воинства, однако о мире в Святой Земле приходится только мечтать. Велика добыча, доставшаяся крестоносцем, но еще более велики аппетиты их вождей. Богатая Антиохия становится яблоком раздора между Боэмундом Тарентским и Раймундом Тулузским. А из Европы уже катит вторая волна жадных до добычи рыцарей. Исламский мир просыпается перед лицом опасности и готовиться дать захватчикам нешуточный отпор. Увы, среди сельджуков и арабов нет согласия. Эмиры спорят о власти с султаном, и пришлые франки находят союзников там, где вроде бы их невозможно найти. И среди этого кровавого хаоса вдруг возникает новая сила, готовая урвать свой кусок от сладкого восточного пирога. Гассан ибн Сулейман, именуемый Старцем Горы, заявляет о себе в полный голос, претендуя на статус если не Бога, то, во всяком случае, его пророка.
©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
В Иерусалиме пахло гарью, железом и кровью. Саббах, чудом избежавший мечей и копий разъяренных провансальцев, в ужасе метался по гибнущему городу в надежде найти безопасное пристанище. Увы, смерть поджидала наместника халифа повсюду: на заваленных трупами улицах, в мечетях, оскверненных бесчинствами франков, в подворотнях мрачных каменных домов, где справляли свой чумной пир победители. На какое-то время Саббах затаился среди хранилищ Хлебного рынка, но его вспугнули крестоносцы, рыскающие по городу в поисках добычи. Наместник, наконец-то, осознал, что его доспехи, пусть и поврежденные безжалостными ударами, но обильно украшенные золотом и серебром, могут привлечь внимание обезумевших от жадности мародеров. Вслед за доспехами он сорвал с себя украшения и перстни, унизывающие длинные холеные пальцы. Саббаху сразу стало легче дышать, но, к сожалению, его положение нисколько не улучшилось. Одежда выдавала в нем араба, внешность тоже, а потому любая, даже нечаянная, встреча с франками грозила ему смертью. От безысходности наместник халифа бросился к собственному дворцу, в надежде обрести хотя бы одну родственную душу. Увы, дом, в котором он обитал несколько месяцев, уже был захвачен крестоносцами. Чужие люди распоряжались во дворе, в конюшне, в многочисленных подсобных помещениях так, словно прожили здесь долгие годы. Во дворец, построенный, по слухам, двести лет назад богатым византийцем, наместник войти не рискнул. Конечно, Саббах был вне себя от свалившихся на его голову несчастий, но капля разума в его голове все-таки сохранилась. Он обнаружил узкое отверстие у самой земли и нырнул в него с робкой надеждой обрести спасение. Саббаху повезло, он оказался в подвале, заставленном глиняными кувшинами и деревянными бочками. Возможно, здесь хранилось вино, к которому араб был равнодушен, возможно, масло. В подвале было прохладно, а главное – удивительно тихо. Очумевший от криков боли, звона стали и предсмертных хрипов наместник смог, наконец, перевести дух. Он опустился прямо на каменные плиты и то ли уснул, то ли впал в забытье, сраженный вдруг прихлынувшей слабостью.
Саббах и сам не знал, сколько времени он провел в беспамятстве, зато чужой голос, вдруг загромыхавший над головой, заставил его содрогнуться всем телом и в испуге прикрыться рукой. Он не понял ни слова из того, что сказал стоящий рядом человек, но все-таки уловил, что в голосе незнакомца нет враждебности. Саббах открыл глаза и приподнял голову. Незнакомец присел на корточки и поднес к лицу наместника светильник.
– Почтенный Саббах, если не ошибаюсь? – произнес он спокойно на чистейшем арабском языке.
Чужак был молод, темноволос, темноглаз и похож скорее на византийца или армянина, чем на франка. Лицо крестоносца показалось Саббаху знакомым, и он напряг все свои силы, чтобы вспомнить человека, опознавшего его с первого взгляда.
– Я родственник Хусейна Кахини, – пришел на помощь Саббаху молодой человек.
– Руслан? – очень вовремя всплыло в голове наместника чужеродное имя.
– Зови меня Роланом де Бове, почтенный.
– Твой дядя тоже жив?
– Увы, – развел руками человек, назвавший себя Роланом, – он погиб под руинами Аль-Аксы.
Саббах вздохнул и тяжело поднялся с каменных плит. Выходит, даису Сирии повезло еще меньше, чем наместнику Палестины. Будем надеяться, что Аллах простил Хусейну все его вольные и невольные прегрешения и не изгонит из рая того, кто не покладая рук служил ему на земле.
– Ты крестоносец? – покосился Саббах на знак чужого бога, нашитый на одежде родственника Кахини.
– Такова была воля шейха Гассана и даиса Хусейна, – пожал плечами Ролан.
– Понимаю, – мрачно изрек Саббах. – Надеюсь, ты поможешь мне выбраться из города?
– Для начала тебе следует переодеться, – посоветовал Ролан. – На улицах Иерусалима сейчас небезопасно.
Саббах вдруг осознал, что ему повезло. Повезло во второй раз за сегодняшний день. Ролан де Бове был единственным человеком в армии крестоносцев, который мог оказать Саббаху поддержку в трудный час, и именно его Аллах направил в этот подвал, дабы сердце, бившееся испуганной птицей в груди наместника Палестины, не остановилось в этот страшный для мусульман день.
