— Где твой командир полка? — рявкнул он.
— Сошёл с ума! Все, кто не умер, безумны! Нас окружают демоны! Люди не должны умирать вот так…
За комиссаром Инвистикон увидел очертания комнаты с изогнутыми розовыми стенами. Вдруг задняя стенка вздулась. Она превратилась в гигантское злобное лицо с зелеными глазами ромбовидной формы. Выскочил огромный язык. Комиссар издал сдавленный крик, почувствовав, как тот обвивается вокруг него. Затем изображение комнаты на экране за миг изменилась. Инвистикон понял, что комната превратилась в огромную пасть с зазубренными зубами на месте дальней стены и красным языком, который катал по ней булькающего комиссара. Он разорвал соединение и приказал группам связи прекратить любые дальнейшие усилия по поиску уцелевших. Затем приказал одному из адмиралов отправить отряд для вирусной бомбардировки всех пяти планет — хотя не знал точно, что это будет эффективно против демонов.
Победоносный флот отправился к Кадийским Вратам.
Дрейфуя все глубже в Око, линкор «Праведность» все ещё оставался ареной ожесточенных боёв между экипажем и ордой зверолюдов, прорвавшихся на борт с уже исчезнувшего «Джаггернаута». Лорд-командующий милитант Дранг считал, что ему удалось сбежать от убийцы храма Каллидус. Он был полон решимости умереть, управляя своим флагманом, не обращая внимания на то, что корабль уже превратился в мертвую громадину.
Часть семнадцатая
КРОВЬ ДЛЯ КРОВАВОГО БОГА!
Каллиден начал понимать, что он, как и Руголо, потерял рассудок.
Они оба были в похожей на сон фуге, пытаясь отгородиться от реальности, но мир, с которым они столкнулись, вовсе не был реальным. Это было искаженное извращение всего, что они когда-либо знали. Здесь они находились внутри трансформированного Хаосом звездолёта, пилотируемого одержимой демонами женщиной, которая уже пыталась выпотрошить одного из них — но они вели себя так, как будто им ничего не угрожало.
Закрыв голову руками, Каллиден мучился из-за мыслей о матери. Руголо не соглашался с его знанием о том, что она помогла ему освободиться от оков на винокурне. Его версия заключалась в том, что веревки, должно быть, размокли и ослабли от жидкости в чане, возможно, его просто плохо связали. Каллиден же думал иначе. В конце концов, душа его матери была в варпе, в этом не было никаких сомнений. Он перебрал возможности. Возможно, сначала это была его мать, а затем демон выдал себя за нее…
Эгелика оттолкнулась от пульта управления.
— За этим движением стоит великий демон, — сказала она. — Я ничего не могу сделать. Нас втягивает в Кластер непреодолимая сила.
— Здесь все так темно, моя дорогая сестра, — буркнул Гундрам, его брови двигались вверх и вниз. — Темные звёзды, горящие светом!
— Они излучают темный свет, брат. Это форма сияния Хаоса.
Одержимая присоединилась к ним за элегантным столом в центре кубрика. На нём стояла бутылка, содержащая блестящую жёлтую эссенцию. Гундрам взял бутылку и с благодарностью посмотрел на нее. Оставалось лишь небольшое количество жидкости.
— Ах, Квайлер! Наш добрый друг Квайлер! Я любил его. И что может быть лучше, чем запомнить его, как…
Каллиден убрал ладони от лица. С ужасом он смотрел, как Гундрам откупорил бутылку и налил остатки ликёра в четыре крошечных стакана. Густой напиток сочился медленно, блестя на свету.
Поджав губы и выпучив глаза, Гундрам проглотил свою порцию.
— Ах! Дорогой друг! Так приятно снова тебя узнать! — Он вздрогнул и с мрачным удивлением взглянул на шокированных Руголо и Каллидена. Тем временем Эгелика смаковала свою порцию.
— Пейте напиток! Вы раньше не пили нашего друга Квайлера? Не оскорбляйте его сейчас!
Они опустили взгляды на капли жизненной сущности, которые Гундрам излил для них, предчувствуя удовольствие, которое принесёт их неестественное потворство своим слабостям. Гундрам был прав. Смиренно, после ироничных прощальных слов торговца Хаоса, они подняли бокалы в знак тоста, затем поднесли ко ртам остатки Квайлера.
Раскрашенный космический корабль разогнался по пути в Кластер Роз, словно прыгая, но в конце концов замедлился и лёг в дрейф. Все звёзды здесь были похожи. Руголо и Каллиден восхищенно разинули рот, не в силах понять, почему эти звёзды казались такими яркими, когда они не излучали света. Объяснения Гундрама и Эгелики не имели смысла.