Околдованная полностью

Я вижу его, втолковывающего что-то одному из своих приятелей, и желудок подпрыгивает. Все старые чувства – волнение, возбуждение, влюбленность – бьют ключом. Как же я страдала по этому парню в Академии Пил. И все это время он буквально смотрел сквозь меня.

Кейн поворачивается, и я не успеваю отвести взгляд. Голубые волчьи глаза встречаются с моими.

Отвернись, – приказываю я себе.

Но не могу.

Кейн удерживает мой взгляд, и чем дольше я смотрю, тем отчетливее – клянусь! – вижу выглядывающего из него волка. Жар приливает к щекам. Я мало знаю о ликантропах, но почти уверена, что такой пристальный взгляд – демонстрация доминирования. А еще я уверена, что бросать вызов волку подобным образом – плохая идея.

На другом конце комнаты ноздри Кейна слегка раздуваются.

Потом он улыбается.

– О Богиня, – Сибил замечает наш обмен взглядами. – Иди же и поговори с ним, ты же хотела этого несколько лет.

Я неохотно отвожу взгляд от Кейна и поворачиваюсь к подруге.

– Он тебя услышит, – тихо говорю я.

Даже в человеческом обличье у ликантропов сверхъестественный слух.

– Ну так, надеюсь, он знает, что ты также с радостью трахнулась бы с ним, – говорит Сибил – гораздо громче.

Адские колокола.

Краем глаза вижу, как Кейн ухмыляется – с уверенностью мужика, определенно услышавшего эту часть разговора.

– Зачем ты так со мной поступаешь? – яростно шепчу Сибил.

– Потому что люблю тебя, а ты слишком долго ждала, когда с тобой случится хоть что-то хорошее.

Сибил быстро стискивает мою руку, а потом выталкивает из кружка ведьм.

Предательница!

– Что ты…

Но Сибил уже повернулась к Ольге, которая только рада возобновить разговор о последних словах.

Делаю несколько шагов, жуя нижнюю губу. Сердце колотится. Смотрю на свое пиво. Мне понадобится еще по меньшей мере три таких же стакана, чтобы набраться смелости и приблизиться к моей давней пассии.

– Привет.

Едва не роняю красный стаканчик при звуках этого глубокого мужского голоса.

Поворачиваюсь – и вот он, Кейн, во плоти – выше, крепче и куда сексуальнее, чем в моих воспоминаниях о нем.

– Ну привет, – отвечаю.

Горжусь тем, что слова вообще вылетели из моего рта, потому что утопаю в адреналине. Абсолютно уверена, что те самые типы, что в ответе за каблуки, «железных дев» и испанскую инквизицию, изобрели также и влюбленность, потому что в этом чувстве нет ничего приятного. Не зря говорят, что кто-то в кого-то втрескался – я прямо чувствую, как мое бедное маленькое трепещущее сердечко затрещит под кроссовками Кейна. Иного конца я и представить не могу.

– Селена, верно? – говорит он, и эти его волчьи глаза вблизи кажутся еще пронзительнее. От них буквально исходит сила. Теперь мне и впрямь хочется подставить ему обнаженную шею и отвернуться.

Но брови мои уже ползут на лоб от удивления:

– Ты знаешь, как меня зовут?

Поверить не могу, что Кейну Хэлловэю известно мое имя.

Он хмурится:

– Ну конечно, я тебя знаю.

Мысленно ору.

Он куда крупнее, чем мне помнится, – хотя, конечно, моей памяти нельзя особенно доверять. И его голос, проникая мне в уши, добирается до самой киски.

О чем ты вообще думаешь? А ну-ка соберись, женщина!

– Рад, что ты пришла, – говорит он. – Я помню тебя по Академии Пил.

Чуть не роняю стакан.

– Правда?

Чувствую, как вся история моего увлечения им поворачивается вокруг своей оси. Я-то всегда считала, что сливаюсь с обоями.

Кейн смотрит на меня странно, потом заговорщически наклоняется:

– Я пригласил тебя на свидание, – говорит он. – Но ты так и не пришла.

– Нет, – от ужаса у меня почти пропадает голос.

Я не пришла? Почему, мироздание, почему?

– Ты не помнишь? – спрашивает он.

Все еще мучительно переживаю тот факт, что могла бы встречаться с этим мужчиной со старшей школы.

– Ну, это… – Как же объяснить мою силу? – Тут такая штука, с моей магией…

Не успеваю закончить, как к Кейну подваливают его приятели, кто-то хлопает его по спине.

– Кейн, чувак, отличная вечеринка.

Оборотень с темными волосами кивает и ослепительно улыбается мне:

– Привет.

О Богиня в небесах! Кейн рычит. Рычит так тихо, что я не вполне уверена, правильно ли услышала, но друзья Кейна шарахаются.

– Полегче, парень, – говорит тот, темноволосый, тоже, впрочем, пятясь. – Я никого не хотел обидеть. Просто хотел сказать этой ведьмочке, что у нее красивые глаза.

Он подмигивает мне, а Кейн снова рычит.

Вот так, наверное, оборотни и цапаются с друзьями – они жуткие собственники, даже если дело касается девушки, с которой только-только начал болтать.

И, может, если бы я не страдала по Кейну годами, это рычание отпугнуло бы меня. Но мое бедное маленькое счастливое сердечко находит все это жутко захватывающим, и к чертям самоуважение.

Помогает еще и то, что Кейн морщится, словно и сам недоволен своей реакцией. Он смотрит вслед уходящим друзьям, потом поворачивается ко мне.

– Извини. Когда ты ликантроп…

На скулах его ходят желваки, словно он пытается подобрать слова.

Он мучается из-за того, как люди воспринимают части его личности? Я такого не ожидала.

Машу рукой:

– Да брось и поверь, я понимаю.