Из Берлина мы отправились в Италию и остановились во Флоренции. К этому времени госпожа Пистолькорс уже получила формальный развод, и адъютант великого князя Лихачев продолжал энергично искать православного священника, который согласился бы совершить таинство бракосочетания. В конце концов ему удалось это. Был найден священник грек, согласившийся за крупную сумму обвенчать великого князя.
Тогда нам было официально объявлено о предстоящем браке, и должен сказать, что известие это сильно удивило всех нас, особенно близких к великому князю. Мне же предстояли еще большие испытания.
В этот же день Лихачев передал мне, что великий князь просит меня подписать акт, удостоверяющий факты: вдовства великого князя Павла Александровича и развода госпожи Пистолькорс. Напрасно я уклонялся от исполнения этого предложения, ссылаясь на возможность недовольства со стороны Императора Николая II. Лихачев был настойчив и упорен. Мне пришлось уступить. Кроме меня, Лихачева и Ефимовича, акт этот подписал один из знакомых великого князя, фамилия которого совершенно изгладилась из моей памяти. Спустя два дня, рано утром ко мне неожиданно вошел великий князь Павел Александрович и обратился ко мне со следующими словами:
– Я здесь на чужбине, и у меня нет ни близких, ни родных. Благослови же меня, Волков, на предстоящий брак.
Я благословил великого князя. Оба мы горько заплакали и потом обнялись горячо.
Бракосочетание великого князя Павла Александровича состоялось в Вероне, и я на нем не присутствовал. После него молодые вернулись во Флоренцию.
Опала великого князя Павла Александровича. – Лишение прав. – Моя разлука с великим князем. – Мои мытарства. – Философов и его чрезмерное усердие. – Возвращение на придворную службу. – Попытка великого князя Павла Александровича вернуть меня к себе.
В Италии великий князь Павел Александрович после свадьбы пробыл до поздней осени. В ноябре же месяце мы прибыли в Париж.
За несколько дней до 6 декабря[23], дня тезоименитства Государя Императора, великий князь велел мне приготовить генерал-адъютантский мундир, прибавив при этом, что он намерен быть в указанный день на богослужении в посольской церкви. Я исполнил его приказание и был наготове. Накануне 6 декабря великий князь получил из русского посольства какой-то пакет, адресованный ему в собственные руки. О содержании пакета великий князь не сказал никому ничего.
На другой день Ефимович прислал ко мне спросить, поедет ли великий князь в церковь. Я отвечал утвердительно. Через несколько времени Ефимович вторично прислал спросить меня о том же самом. Так как приближался час начала церковной службы, то я решился напомнить самому великому князю. На мой вопрос: наденет ли он сегодня приготовленный мною мундир, великий князь с горечью отвечал:
– К сожалению, его у меня нет…
Тогда мы узнали, что министр Императорского двора сообщил нашему посольству в Париже для извещения великого князя о том, что он лишается всего, вплоть до военного звания включительно.
Несколько дней спустя получено было второе письмо, которое поразило великого князя Павла Александровича новым ударом: в нем сообщалось, что у него отнимается шефство в полках и двор его подлежит расформированию.
Тогда великий князь решился на крайнее средство: он обратился с письмом к великому князю Владимиру Александровичу и просил его, как старшего брата, о заступничестве и, в частности, о сохранении за ним шефства в полках, ссылаясь на то обстоятельство, что шефство было дано ему покойным его отцом, а не Императором Николаем II.
Вскоре получена была ответная телеграмма великого князя Владимира Александровича:
– «Вступая в брак, ты делал это, не спросясь старшого брата. Бог тебе судья».
После этой депеши великий князь Павел Александрович понял, что дело его в данный момент безнадежно, и решил снова вернуться в Италию. Мы возвратились во Флоренцию и приступили к поискам подходящего помещения. Вскоре оно было найдено, именно – вилла графа Бутурлина в окрестностях Флоренции.
Но недолго пришлось мне пожить здесь: всего каких-нибудь 3–4 недели, а то и того меньше. Великий князь Павел Александрович уже несколько раз намекал мне на то, что я заслужил себе отдых, но я не придавал этим словам его серьезного значения. Во Флоренции же он прямо заявил мне, что дает мне отпуск, вследствие чего я через 2–3 дня могу отправиться в Россию. При этом выяснилось, что великий князь оставляет при себе только Ефимовича и Лихачева. На мой вопрос, когда же мне надлежит вернуться, великий князь Павел Александрович отвечал уклончиво, что о времени моего возвращения он напишет мне своевременно сам.
