Действительно, вскоре вошел в свои покои Император Николай II. Я принес ему свои поздравления, за что он поблагодарил меня с обычною своею ласкою. Был он очень бледен и утомлен, но расположение духа у него было хорошее.
– Посмотри, Волков, что со мною сделали, – обратился он ко мне и показал сначала мундир, а затем сапоги с особо мягкими подошвами.
Мундир и подошвы сапог Государя имели заранее сделанные отверстия, через которые было совершено таинство миропомазания. Переодевшись, Государь велел убрать мундир и сапоги, которые должны были храниться, как святыня и в качестве исторической реликвии. Последовавшие затем балы, приемы и празднества были омрачены катастрофой, происшедшей на Ходынском поле.
В самый день несчастья я пошел прогуляться по направлению к Ходынке и встретил немало народа, шедшего с места происшествия и несшего оттуда царские подарки. Но странное дело, никто не говорил о катастрофе, и узнали мы о ней только на другой день утром в генерал-губернаторском доме, куда прибыл со специальным докладом московский обер-полицеймейстер Власовский. Великий князь Сергей Александрович был сильно подавлен случившимся: он приказал Власовскому приезжать каждый час и подробно доносить о ходе расследования причин катастрофы.
Затем началась обычная в таких случаях волокита: обер-полицеймейстер Власовский сваливал свою вину на великого князя Сергея Александровича, последний считал причиною бедствия бездействие министра двора графа Воронцова-Дашкова[21].
Император Николай II принимал деятельное участие в разбирательстве дела о виновниках Ходынской катастрофы, и в результате оказалось, что либо великий князь Сергей Александрович, либо граф Воронцов-Дашков должны подать в отставку. Тогда решительное давление на Государя оказал великий князь Владимир Александрович, заявивший, что все великие князья покинут свои посты, если великий князь Сергей Александрович вынужден будет выйти в отставку.
Император Николай II уступил, и от должности был отстранен Власовский. Некоторое время спустя оставил свое место и граф Воронцов-Дашков. В дни, следовавшие за Ходынской катастрофой, мне самому приходилось наблюдать кошмарное зрелище подвод, развозивших по покойницким трупы с Ходынского поля, наваленные, как бревна, и полуприкрытые брезентами и рогожами.
Коронационные торжества закончились блестящим балом у французского посла, а вслед за тем начался разъезд из Москвы высочайших особ и их свит.
Много раз мне приходилось и читать и слышать, что народ будто бы усматривал в Ходынской катастрофе предзнаменование несчастливых дней будущего царствования Императора Николая II. По совести могу сказать, что тогда этих толков я не слыхал. По-видимому, как часто бывает, особенно в подобных случаях, такое толкование Ходынскому происшествию дано было значительно позже, так сказать, задним числом. У нас ведь вообще любят в катастрофических событиях усматривать скрытый, таинственный смысл.
Знакомство великого князя Павла Александровича с О.В. Пистолькорс. – Заграничная поездка с нею. Болезнь великого князя. Поиски возможностей брака. – Запутанность отношений. – Великий князь Павел Александрович покидает Россию. – Италия. – Благословение великого князя на брак. – Бракосочетание в Вероне.
Через некоторое время после нашего возвращения из Москвы произошло знакомство великого князя Павла Александровича с госпожей О.В. Пистолькорс[22], урожденной Карнович. Знакомство это, как известно, сыграло значительную роль в жизни великого князя. Муж госпожи Пистолькорс был однополчанин великого князя. Знакомство с его супругой, если не ошибаюсь, произошло на обеде, данном Пистолькорсом великому князю.
Почти в то же время завязался у великого князя роман с его будущей супругой. Мне ничего об этом тогда известно не было. Открылось это в период обычного нашего осеннего путешествия за границу. Великий князь ехал в своем вагоне, тогда как госпожа Пистолькорс занимала место в отдельном купе 1 класса. На это обстоятельство обратили мое внимание, и я стал приглядываться к тому, что же будет дальше. Вскоре наша спутница стала запросто приходить в великокняжеский вагон.
В Париже великий князь и госпожа Пистолькорс жили в одном и том же отеле, но, конечно, в различных помещениях. Отсюда они часто предпринимали более или менее продолжительные совместные прогулки. Это заграничное путешествие особенно закрепило близость между ними.
По возвращении в Петербург свидания их стали обычным явлением, причем то великий князь обедал у Пистолькорс, то госпожа Пистолькорс приезжала к великому князю Павлу Александровичу, обычно вечером, после позднего нашего обеда.
