– Ну вот, видите, я подготовлю вам еще книги – Толстого, Чехова, Майн Рида. Необходимо повышать свой уровень, это важно. У вас будет время, почитайте, пожалуйста, это необходимо.
– Хорошо, обязательно.
Для начала Ермаков проштудировал «свои» мемуары. Интересно.
«Унгерн оказался именно тем человеком, который был так необходим мне в тот период. Среднего роста блондин, с длинными опущенными по углам рта рыжеватыми усами, худой и изможденный с виду, но железного здоровья и энергии, он буквально жил войной. Казалось, Унгерн специально создан для эпохи чудовищных потрясений.
Презирая устав и правила службы, оборванный и грязный, барон спал всегда на полу, среди казаков сотни, ел из общего котла и, будучи воспитан в условиях культурного достатка, производил впечатление человека, совершенно от него отрешившегося.
Оригинальный и острый ум сочетался в нем с поразительно узким, иногда до чрезвычайности узким кругозором; застенчивость – с безумной необузданной вспыльчивостью; не знающая пределов расточительность – с удивительным отсутствием самых элементарных требований комфорта.
Именно с ним я покинул Семенова, а затем, в ноябре 1920-го, перешел монгольскую границу и уже в феврале 1921-го, снова с шашкой в руке, ворвался в Ургу.
Барон Унгерн фон Штернберг! Избранный «Высшими Неизвестными» диктатор Монголии: «Мы воссоздадим державу Чингисхана, мы сумеем противостоять западной культуре и мировой революции». Великий человек! Он окружил себя гадателями и астрологами, встречался с философами. Принимал, в частности, германскую делегацию.
Кто-то советовал ему двигаться на юг к Тибету, в сторону загадочной страны Шамбалы. Кто-то посоветовал совершить ошибку…
В мае 1921-го с 10-тысячным отрядом Унгерн вторгся на советскую территорию. Части РККА оказались готовы к вторжению. Усиленные красными монголами Сухэ-Батора, они нанесли Азиатской армии генерала Унгерна непоправимый ущерб. Неся большие потери, вынуждены мы были вновь возвратиться в Монголию. Но не суждено уже великим планам воплотиться, не прощают ошибок «Высшие Неизвестные». На других обратили они свой взор. Остатки наших войск погибли юго-восточнее Урги. Долго еще монгольские степи будут помнить горечь этого поражения. Барон фон Унгерн был захвачен красными отрядами Рокоссовского и расстрелян 15 сентября 1921 года в Новониколаевске».
– Занимательные мемуары, – сказал Ермаков Владимирову, когда тот привез обещанные книги, – где вы нахватались фактов?
– Работал в штабе Унгерна, было время.
– А где писать так научились?
– Хо! – усмехнулся Владимиров. – В пресс-службе Колчака, Абрам Пантелеевич, там быстро учили бойкости пера.
– Не вы ли посоветовали несчастному барону двигаться не в Шамбалу, а в совок?
Владимиров скромно опустил глаза, легкая улыбка коснулась его красиво очерченных губ.
Согласно «мемуарам», Ермаков бежал в Китай. Мыкался, работал железнодорожным рабочим, а с 24-го года обосновался на окраине Харбина в маленькой квартирке, где вел жизнь уединенную, занимаясь литературным творчеством. Откуда взялись средства на столь благообразное существование, в мемуарах прямо не говорилось. Лишь вскользь намекалось, что где-то на просторах Маньчжурии улыбнулась Ермакову удача – то ли клад нашел, то ли ограбил кого.
Подробно говорилось зато о другом: о том, что через все невзгоды и скитания пронес и сохранил Ермаков священную для всего казачества правду о судьбе великого романа, рукопись которого находилась теперь в руках большевиков.
«Тихий Дон» – было написано в мемуарах – это великая книга ХХ века. Она как никакая другая с поразительной глубиной и правдой выразила подвиг и трагедию донского казачества, заключенные в самом крупном историческом событии со времен Отечественной войны 1812 года – русской революции.
Но «Тихий Дон» трагичен не только по своей художественной сути и историческому пафосу. Трагична судьба самого романа и его автора: на смертном одре был похищен у Федора Крюкова труд его жизни. Похищен красным дьяволенком, задумавшим переделать, переписать, переиначить казачью душу».
Дальнейший план Владимирова выглядел следующим образом. Автор мемуаров Ермаков пытается опубликовать свои записки. Это оказывается непросто в наводненном советскими агентами Харбине. Ермаков подвергается нападению и еле-еле остается жив. После нападения отправляется в Шанхай. Там его ждет встреча с неким немецким аристократом, готовым выкупить мемуары и опубликовать в Европе. Во время встречи аристократ предлагает Ермакову отправиться вместе с ним в путешествие.
Надо ли говорить, что немецким аристократом на самом деле являлся резидент Владимиров. В конце 26-го года в Москве приняли решение о переброске его в Германию. Нацистская партия усиливалась, вероятность прихода Гитлера к власти повышалась. Курировать Дальний Восток оставался Зорге. Владимиров через Сидней и Нью-Йорк переправлялся в Берлин. Не столько экономя бюджет, сколько думая об эффективности, в ОГПУ решили убить одним выстрелом двух зайцев: попросили Владимирова захватить с собой неопытного Ермакова.
