«Никогда не забуду 1925 год, – вспоминал Михаил Александрович, – когда Серафимович, ознакомившись с первым сборником моих рассказов, не только написал к нему теплое предисловие, но и захотел повидаться со мною. Наша первая встреча состоялась в Первом Доме Советов. Серафимович заверил меня, что я должен продолжать писать, учиться…»
Как бы не так!
– Здравствуйте, Александр Серафимович! Я Шолохов.
Бритоголовый Серафимович сидел за столом, погруженный в чтение. С трудом оторвав тяжелый взгляд от листов бумаги, он глухо, тревожно отозвался:
– А-а, землячок! Здорово. Витицкий щас подъедет, садись пока.
Сегодня в Москве мало кто помнит Первый Дом Советов. А между тем, это всем известное здание гостиницы «Националь». В те годы в нем жили многие новоявленные руководители государства, не имевшие квартир в столице. Пролетарский писатель Серафимович, хотя и располагал жильем, получил под проект шикарный номер, который, как предполагал Витицкий, будет использоваться в качестве штаб-квартиры.
– Ну что? – хлопнул в ладоши Серафимович, когда наконец приехал Витицкий. – Начинаем портить твой роман, Миша. Или все-таки не твой? – Он загоготал.
– Что значит – «портить»? – Шолохов растерянно смотрел на присутствующих.
– Понимаете ли, Михаил Александрович, – бережно начал Витицкий, – нам необходимо исковеркать ваш роман так, чтобы он вызвал бурю возмущения в среде белой эмиграции. Необходим грандиозный мировой скандал, скандал, который не выветрится, как запах вонючих портянок, за несколько недель, скандал на годы. Для этого нужно работать очень аккуратно. Нельзя потерять ощущения шедевра. Изменения должны быть очень деликатными. С одной стороны, надо добиться непроходящего впечатления плагиата с пролетарским уклоном, с другой стороны – сделать так, чтобы оставалась масса открытых вопросов, поле для неутихающей дискуссии, так сказать. Половину дела вы уже сделали, дорогой Михаил Александрович, дописали начатый Крюковым роман, но, к сожалению, для наших целей эта версия не годится. Слишком талантливо и, увы, лишено пролетарской направленности. Ну что вы надулись? Сами знаете, лишено. Ваш роман скандала не вызовет, белогвардейцы примут его на ура, больше того, поднимут на щит. Нам этого не нужно, а главное – вам это не нужно. Вы же молодой перспективный советский писатель! Советский, Михаил Александрович. Или нет?
– Советский, – промямлил Шолохов.
– Вот! Поэтому принято решение создать литбригаду под руководством товарища Серафимовича для внесения изменений в текст романа. Естественно, в бригаду включаетесь и вы. Товарищ Серафимович – признанный мастер. Характерной особенностью его творчества является внимание к судьбе масс в целом, история трудового народа, классовая борьба под руководством партии, крестьянство и общность его интересов с интересами пролетариата. Одним словом, судьбы отдельных героев его не очень волнуют. Я думаю, вы прекрасно разделите сферы влияния на текст и отлично сработаетесь.
– Не грусти, Миша, – вступил в разговор Серафимович, – в прежней редакции роман все равно не напечатали бы. Контрреволюция в чистом виде. Не те сейчас времена. Борьба в самом разгаре.
Шолохову стало не по себе. Мучительная тоска захлестнула душу. Он взял Витицкого под руку и отвел в дальний угол комнаты.
– Товарищ политкомиссар, Адам Борисович, что же это получается?! Вы меня опозорить на веки вечные хотите? Хотите, чтобы проклинали меня до последних дней. За что? Ну, дописал я крюковский роман, пусть. Но я же как лучше хотел. Хотел правду написать…
– Правда, Михаил Александрович, категория абстрактная. А времена, прав Серафимович, сейчас конкретные! И потом, есть такая поговорка, Михаил Александрович, – хорошими делами прославиться нельзя! А вы? Вы ведь хотите прославиться? Мы вам сделаем фантастическую карьеру, поверьте мне. Станете главным русским писателем, лауреатом, орденоносцем…
– Прямо-таки орденоносцем, – Шолохов смотрел на Витицкого с недоверием.
– Конечно. Не верите? Зря. Поймите, это же часть операции, мы сами в первую очередь заинтересованы сделать из вас крупную фигуру. Скандал не получится сильным, если мы не будем раскручивать мнимого автора по полной программе. Раскручивать как гениального писателя, великого творца. Только такого, по-настоящему обласканного советской властью и критикой человека, будут ненавидеть наши враги всей душой, всем сердцем.
Шолохов колебался. Опытный контрразведчик Витицкий, как кобра, замер перед решающим аргументом. Нужна последняя капля.
– Мы включим роман в школьную программу, – сказал он вкрадчиво. – Ваш портрет будет висеть в каждом кабинете литературы рядом с Гоголем, Толстым, Тургеневым.
Всё… Сделано, Михаил Александрович Шолохов поплыл. Взгляд затуманился, по щеке скользнула слеза. Витицкий не сомневался – купил.
– Объясните хотя бы, для чего всё это. Зачем ненависть, к чему скандал…
