Основные события приема проходили около ангара. Когда-то старый Эйбесфельд в этом ангаре готовил к полетам свои летательные аппараты: шары, дирижабли и монопланы. Теперь останки чудо-устройств были вытащены из кладовых и использовались в виде деталей праздничной инсталляции. Огромные окна ангара открыли в сторону заката и восхода. В глубине стоял, словно диковинный зверь, новейший двухместный самолет без опознавательных знаков. Пожилой косматый пилот в старомодной кожанке неспешно прогуливался вдоль фюзеляжа.
Столики почетных гостей расположились чуть ниже, около пруда. Сюда же стекались через парадные ворота художники. Кто-то приехал чуть пораньше и уже вооружился коктейлями, кто-то занимался своим прямым художественным делом.
Мужчина средних лет, закатав брюки, стоял в прохладной воде пруда. В руках у него была палка. Он мерно наносил ею удары по поверхности воды. Ударив семь раз, художник выходил на сушу, прогуливался, общаясь с коллегами или коллекционерами, затем возвращался в пруд и пробивал еще семь ударов.
Чуть выше, на пригорке, поросшем кудрявым леском, группа малоизвестных акционистов разворачивала транспарант: «Я ни на что не жалуюсь и мне все нравится, несмотря на то, что я здесь никогда не был и не знаю ничего об этих местах».
– А Кабаков приглашен? – спросил Абрам.
– Безусловно, – ответил Лучников, – он устраивает концептуальный фейерверк над прудом в честь покупателя усадьбы.
– И кто же покупатель?
– Пока неизвестно, – Лучников улыбнулся, – но говорят, – он схоронил улыбку в пшеничных усах, – говорят, Боббер.
Абрам стиснул зубы. Было видно, что раздражение захлестывает его.
– Мы пойдем, прогуляемся, выпьем что-нибудь.
– Да, конечно, ребята! Мне нужно как раз репортаж для «Зе Дойче Цайтунг» набросать.
Лучников красиво откинул белоснежную полу пальто, присел за столик и сделал как бы неопределенный подзывающий жест рукой. Тотчас же рядом с ним появился дюжий гот с густой бородой и, кажется, серьгой в ухе. Вид у него был опасный.
– Голубчик, дай мне рюмку водки и калькулятор, писать буду.
Журналист раскрыл принесенное устройство новейшей модели. Внимательно посмотрел на загрузочное приветствие, ловко пробежал пальцами по клавиатуре и начал:
«Андрей Лучников. Специально для „Зе Дойче Цайтунг“.
Гранд-тусовка в усадьбе «Эйбесфельд»!!! Кто приехал? Да черт их знает, всех не назовешь. Будем без всякого порядка выкликать разных из тех, что попадаются на глаза. Ну вот, какие-то более-менее известные чувихи во главе со Штефи Граф, экие походочки накрученные! Есть аристократы. Из Южного Прованса по призыву нашего гостеприимного Эйбесфельда прикатил издатель Пален, чей предок участвовал в удушении подушками императора Павла, видны также наследники Людвига Баварского, ныне прогремевшие как исполнители тирольских песен. А вот и художники. Из России прилетел первым классом Кабаков. Вообще из России прибыло немало известных гостей: организаторы не поскупились на транспортные расходы. Из Грузии явились кое-какие последыши краснопузых. Ну вот, например, целое семейство банкиров Енукидзе. Глядя на их отглаженные костюмчики, трудно вообразить этих приличных господ с маузерами или пулеметными лентами. Кто еще там мелькает во все более сгущающейся толпе? Широко известный издатель Бонпиани. Тут следует отметить характерную черту людей, склонных к литературе. Оказавшись в такой шикарной тусовке, они непроизвольно тянутся друг к другу. Вот и король итальянского романа Бонпиани вместе со своим любимцем Умберто (издавшим не один бестселлер) тут же сориентировались и подгребли к Палену с его двумя друзьями, мастерами остросюжетного детектива господами Гастингсом и Пуаро. Ба, а это кто? Неужели сам Глазунов? Вроде просто стоит с рюмочкой аквавита, стоит себе, улыбается, а люди тянутся к нему; возникают даже некоторые завихрения. Кто же еще? Трудно не заметить видного представителя ЛДПГ господина Арни Шварценеггера по кличке Терминатор. Хоть он и делает все усилия, чтобы уменьшить свою видность и показать свою как бы случайность, как бы полнейшую необязательность появления в этом странном сборище – не получается, при таких-то габаритах. Как и людей литературы, людей политики влечет друг к другу, и вот Арни присоединяется к кружку депутатов Рейхстага: всеми уважаемый почетный академик Боббер; восходящая звезда Рейхстага, председатель госкорпорации РоботПром юный Кальтенбруннер; известный депутат, в прошлом знаменитый футбольный защитник Беккенбауэр.
А что же наши художники? Они всё прибывают. Количество не запланированных организаторами акций нарастает. Вот человек прыгает через веревку, натянутую между колоннами усадьбы; вот другой забрался на дерево и настоящей пилой пилит сук, на котором сидит; вот третий разделся донага и улегся в гроб, установленный на небольшом возвышении при входе в дансинг. Публике нравится. Вместо того чтобы готовиться к торжественной церемонии открытия, народ начинает беззаботные, немного фривольные танцульки.
