Я вышел на улицу. Уже стемнело. В ночи поднимался калено-красный щит месяца. Руки мои дрожали. Выбросив нож, я быстрым шагом направился в сторону гостиницы. Наверное, лицо мое было бледным. Странный лунный свет освещал грядущий путь. Макаровы не успели обсудить со мной эпизоды, в которых автор безуспешно пытался соотнести земные события с событиями астральными: «Светом полного месяца он ставит перед нами ряд вопросов, желая, чтобы и мы вместе с ним задумались над вечными тайнами жизни. Возможна ли связь между событиями человеческими и движением небесных светил, столь далеких, холодных и равнодушных? Какие тайные силы определяют судьбу человека и всего человеческого общества, скрыто влияют на их жизнь?»
Я прибавил шагу, вскоре войдя в гостиничный комплекс «От заката до рассвета». Вытащил из чемодана изрядно потрепанное издание «Тихого Дона», открыл второй том на 633-й странице, уперся глазами в последние строки 27-й главы, перелистнул.
«– Он глядит!!! – дико закричал Ермаков, неверными шагами устремляясь к Григорию. – Насилу нашли тебя! – обрадованно сияя черными маслеными глазами, бормотал он. И тяжело опустился на койку Григория, вдавил ее своей тяжестью».
Итак, кем бы ни был автор, он решил воскресить Мелехова, отведя к тому же эту важнейшую роль Ермакову. Я вытащил пенал, раскрыл тетрадь. В огромном окне гостиничного номера мелькали огни столичного города. Мне нравилась Самара, я чувствовал, что теперь, после ужасного визита к Макаровым, по-настоящему готов к началу работы.
Сдернув колпачок с ручки, написал: «В. Самарин. Заметки на полях романа»; подумал, зачеркнул, переправил: «Вильгельм Самарский. Страсти по „Тихому Дону“.
Явление Харлампия Ермакова в романе происходит в 35-й главе шестой части. В той самой, которая, по мнению графини, была первой из глав, что принадлежали перу уже не Крюкова, а другого литератора. Я соглашался с трудом, считая рубежной 27-ю главу следующей, седьмой части. С трудом или без труда, но соглашался – графиня умела убеждать. Одним из главных ее аргументов было то, что с появлением Ермакова происходит как бы двоение прежнего Мелехова. Можно подумать, что Шолохов путает героев, но возможно ли такое на самом деле?!
В упомянутой 35-й главе есть такой эпизод:
«Вестовой (Григорий взял в вестовые Прохора Зыкова) подал ему коня, даже стремя поддержал. Ермаков как-то особенно ловко, почти не касаясь луки и гривы, вскинул в седло свое сухощавое железное тело…»
Коня подали Григорию, а садится на него Ермаков…
Описка? Странно.
После 35-й главы Ермаков, командир одного из полков мелеховской дивизии, появляется лишь иногда: в 41-й главе, в 42-й, в 6-й главе следующей, седьмой части, а затем в 28-й. В той, где Мелехов воскреснет.
Это казалось мне не случайным. Роль моего бывшего родственника Абрама Ермакова, предполагаемого прототипа Мелехова, выглядела все более значительной. Но главным вопросом, занозой засевшим в мозгу, стал такой: сколько Ермаковых-то было на самом деле? Харлампий – просто вымышленный персонаж или он существовал в действительности? Признаюсь, в голове царил ералаш. Я метался по страницам романа и чувствовал, что сам сатана в нем не разберется.
Ночь прошла.
Узнав, что уже давно пробило десять, я поспешил одеться. Накинул пальто и взял зонтик.
На улице шел проливной дождь. Было пусто. Мимо вверх по Казачьей проехала карета «скорой помощи».
Подошло такси. Я свернул зонтик и сел в машину.
– Пожалуйста, в аэропорт.
Сегодня четверг. Лечу в Ростов. Следующая тетрадь, которая меня интересует, находится там. Ее приобрел интересный человек – историк, специалист по революционному движению и Гражданской войне на Дону, профессор кафедры готской истории Ростовского университета. Ростов всегда был в оппозиции к Готенбургу. Там, конечно, всерьез готской теорией не занимались. Наоборот, даже в самые тухлые времена старались максимально объективно изучать историю казачества. Неудивительно, что когда появилась возможность купить что-то из архива Крюкова, невзирая на бедность, изыскали средства. Я с нетерпением готовился к встрече, мне представлялся симпатичный, интеллигентный человек. Даже ехать не хотелось. Но дело есть дело.
Кабинет историка был уставлен шкафами с книгами. Ожидаемые названия: «Азовская эпопея», «Донская армия», «Платов», много изданий на французском и немецком. На столе лежала объемистая папка. Надпись на крышке: «Тихий Дон. Источниковая база и проблема авторства». Я с сожалением прочитал заголовок. Все-таки и этот симпатичный ученый взялся не за свое дело. Жаль…
– Исследуете проблему авторства? – вежливо спросил я, представившись.
– Да, – смущенно улыбнулся историк, – у меня есть несколько собственных, так сказать, идей… С вашего позволения и с громадным, как говорится, пиететом. Ваша работа, знаете ли, для нас, как маяк…
– Да, да, спасибо. Однако я к вам по конкретному вопросу.
– Весь внимание.
– Возможно ли ознакомиться со списками призывников 12-го Донского казачьего полка, воевавшего в империалистическую?
– Ищете реального прототипа?
– Ну, в некотором роде.
