Не давая ей опомниться, я вывалил все, что считал нужным сообщить о моем творческом пути. После этого зачем-то сказал:
– Вы были на аукционе и произвели на меня чрезвычайное впечатление…
Тут же появился муж. Раскрасневшийся после утренней ванны, он долго тряс мне руку, возбужденно говорил и расточал комплименты.
– Очень приятно, очень приятно, Вильгельм Павлович. Ох! Если бы не вы, не начиналось бы сегодня целое научное направление. Много уже, благодаря вам, людей увлеклись исследованием «Тихого Дона», сравнительным анализом текстов, поиском «авторского варианта», изучением исторических и политических обстоятельств.
– Да, да, посмотрите, – вторила Светлана, – и на телевидении кое-что появляется, и в Европе, и в Израиле.
Все это я знал. Адреса «исследователей», расползшихся по всему миру, бережно хранились в картонной папке с логотипом бобберовской корпорации «Херопласт», лежащей на дне моего дорожного чемодана. До каждого я еще доберусь, с каждым поговорю по душам…
– Вы знаете, попытка создать достоверную биографию Шолохова наталкивается на определенные трудности, – рассказывала Светлана. – Много белых пятен. Похоже, ему было что скрывать, впрочем, для послереволюционного времени это не удивительно.
– Тем не менее, нам удалось установить, что в 1922 году его арестовали и судили за злоупотребления, – продолжил Макаров. – Вот, взгляните. – Он показал документ: «Сводка о приеме, передвижении, перемещении, командировании и увольнении ответственных работников и технических специалистов по Верхне-Донскому округу окрисполкома с 1 августа по 1 сентября 1922 г.: Шолохов Михаил Александрович, станичный налогоинспектор. Отстранен от занимаемой должности. Приказ 45 от 31 августа с. г. Нахождение под следствием суда за преступление по должности». – До 19 сентября Шолохов находился под стражей.
Я не знал, что Шолохова арестовывали, но удивления не показал.
– Обратите внимание на должность, которую исполнял молодой Шолохов перед арестом, – налоговый инспектор. Но сам он этого не афишировал, рассказывал всем, что работал продкомиссаром, хотя из документов, изученных нами, видно, что продкомиссаром Шолохов никогда не был.
«Действительно интересно, – подумал я, – странная должность: налоговый инспектор».
– Вообще, – заговорила Светлана, – все, что рассказывал о себе Михаил Александрович в разные годы жизни, документально не подтверждается и является, как правило, вымыслом, сочинявшимся, очевидно, для того, чтобы скрыть некую тайну.
– А что вы думаете про работу скандинавских лингвистов? – спросил я, пытаясь состроить на лице приличную гримасу, что было непросто из-за воспоминаний об одноглазом уроде.
– К сожалению, нам кажется, что выводы упсальской группы в подавляющем большинстве своем не верны. Имеет место заблуждение, будто калькуляторы не ошибаются и результаты, полученные с их помощью, заведомо истинны. Я удовлетворенно кивал.
– Поиск объективной и надежной основы для анализа текста является первостепенной задачей, которую мы ставили перед собой. Механический подход сам по себе здесь не поможет, машина просто недостаточно чувствительна для распознавания авторства. Гораздо перспективней последовательное сравнение связности и исторической достоверности повествования. И вот здесь возникают поразительные результаты – художественный текст «Тихого Дона», оказывается, полон разрывов, имеются случаи его замещения компиляциями из ряда мемуарных источников и, главное, наблюдается разновременное участие в создании текста двух человек. Нет, нет, – продолжали Макаровы, – мы, как и вы, не отрицаем соавторства Шолохова, напротив, находим многочисленные места, безусловно принадлежащие его перу. Но его роль…Его роль, судя по всему, сводилась к редактированию и перекройке текста, а также дополнениям собственного сочинения, приспосабливающим роман к «требованиям» эпохи.
«Америку открыли, – подумал я. – Само собой разумеется, что умерший 4 марта 1920 года Крюков не мог описывать события, произошедшие после его смерти. Например, историческую эвакуацию из Новороссийска, которая происходила в конце марта».
Это вещи очевидные. Больше меня интересовало, что Макаровы накопали по поводу исторической достоверности повествования, относящегося к периоду жизни Федора Крюкова.
– Хо-хо, – воскликнула Светлана, – вы даже не представляете, какие мы обнаружили нестыковки.
Я обратился в слух.
