Покряхтел Прокофий, запряг в бричку лошадей, посадил с собой повитуху, взял мертвого ребенка, и поехали прочь…
– Нынче в Вешенскую к Даниле, будем молить о снисхождении. Ежели кому пикнешь слово – убью. Так и помни, баба: ежели что… убью.
– А ты чего будешь просить-то? – испугано спросила повитуха.
– Малого казачонка для Пантелея вымаливать буду, внука себе…
Сегодня все утро перечитывал реконструкцию. Странные дела случаются на Дону. Разве бывают близнецы с разными отчествами? С разными судьбами бывают, а с разными отчествами? Оказывается, да. Василий Данилович Ермаков плакал, отдавая дядьке своему Прокофию одного из близнецов. Прикипел душой он уже к ним. Научился различать. Долго выбирал, с каким расстаться. Оставил Харлампия. После грустных событий вешенских опростился как-то Василий. Взял в жены необразованную казачку, бросил станичную жизнь, переехал на близкий хутор Антиповский. Под уклон сползавших годков закряжистел Василий Данилович: раздался в ширину, чуть ссутулился, но все же выглядел стариком складным.
Пантелей, напротив, жил весело. Вернувшись из лагерей, дико, по-турецки, отпраздновал прибавление. Отгуляв, заново покрыл дом, потом прирезал к усадьбе с полдесятины гулевой земли, выстроил новые сараи и амбар под жестью. Кровельщик по хозяйскому заказу вырезал из обрезков пару жестяных петухов, укрепил их на крыше амбара. Веселили они ермаковский баз беспечным своим видом.
Знал ли Пантелей, что не Василисы, а Натальи сын – Абрам. Неизвестно. Да и нет турку разницы, какой жены отпрыск. Так и повелось с тех пор чудное на Дону – жили-были два близнеца-казака с разными отчествами. На левом, покрытом красными на закате песками, берегу, в Антиповской – Харлампий Васильевич Ермаков. На правом, среди деревьев и кустов синей ежевики, в Усть-Хопёрской – Абрам Пантелеевич. Оба поперли в отца: такой же горбатый нос, в чуть косых прорезях подсиненные миндалины горячих глаз, острые плиты скул обтянуты коричневой румянеющей кожей. Даже в улыбке было у обоих общее, звероватое, как у Пантелея.
Много историй можно было бы сочинить про похождения близнецов, похожих друг на дружку как две капельки воды. Но Крюков в «Тихом Доне» как будто забыл про Харлампия. Почему? Загадка объясняется просто. Как видно из реконструкции первоначального текста, в первой версии романа Харлампий был, но когда Дон запылал в пламени Гражданской войны, Крюков твердо встал на белую сторону. Не собирался он писать про Харлампиевы блукания. Абрам стал его героем. Абрам, выросший в Усть-Хопёрской и никогда, даже во время короткого, похмельного, периода начала 1918 года, не бывший с красными. Как истинный усть-хопёрец служил он в 3-м Донском казачьем Ермака Тимофеева полку, полку, ставшем основой усть-хопёрского восстания 18-го года.
Февраль 1918 года на исходе. Разгромлен и загажен Новочеркасск. Помутились головы у казаков – трудно стало старикам сдерживать буйную молодежь. Уже почти повсюду Советы сменили атаманов, но свято блюдут усть-хопёрцы старину, чтут порядки и обычаи дедовские: все еще атаман правит станицей, в домах портреты царские, казаки в погонах. Слывет станица в округе «контрреволюционной» и «белогвардейской», но пока еще не решаются красные власти круто расправиться: боятся трогать это «осиное гнездо». Шлет из Усть-Медведицы окружной комиссар, бывший войсковой старшина Филипп Миронов грозные приказы: упразднить атамана и избрать Совет, грозит в случае неповиновения прислать карательный отряд. Мнутся старики, но делать нечего, предложили станичному атаману называться «председателем».
Революция застала казаков в Бессарабии. Залечивая свои раны и отдыхая после боев и славных дел в Восточной Пруссии, Галиции, Карпатах, Полесье и Добрудже, с грустью выслушали они весть об отречении императора, опустили чубатые головы. 3-й казачий по зову атамана Каледина, сохранив полную дисциплину, во всеоружии, во главе с командиром полка, войсковым старшиной Голубинцевым, отправлялся на Дон.
Близко родной край, но надо еще проехать красный Царицын. Медленно эшелон подходит к перрону. Вокзал запружен серой солдатской массой. Голубинцев требует от Военно-революционного комитета дать паровоз для следования дальше. На предложенные вопросы и поставленные условия ответов не дает, напротив, категорически подтверждает свое требование – дать немедленно паровоз для дальнейшего следования, угрожая в случае задержки или отказа эксцессами, которые могут быть крайне печальными для военно-революционного комитета. Уверенность в собственных силах и настойчивость производят впечатление. Путь открыт.
