Её неудобство и последовавшая за этим неловкая тишина внезапно были нарушены, когда Элиз Торнбер начала тихо посмеиваться, и скоро засмеялись все остальные женщины. Мужчины из их группы осторожно присоединились, кроме Сайхана, сохранявшего свой суровый вид. Роуз была единственной женщиной, не участвовавшей в веселье. Она знала, что даже простой смех приведёт лишь к новому фонтану слёз.
Коналл Иллэниэл всё ещё не мог взять в толк, и подёргал свою мать за рукав:
— Мама, я не понимаю. Почему все смеются?
— Я тоже не понял, — согласился Грэм.
Пенни ненадолго перестала смеяться, и в смятении уставилась на детей. Она понятия не имела, что ей ответить, не просто из-за природы вопроса, но также потому, что все в группе с напряжённым любопытством наблюдали за тем, каков будет её ответ. Она посмотрела на Мойру Сэнтир, на случай, если у той были какие-то мысли.
Бывшая леди камня пожала плечами:
— А мне-то откуда знать, что говорить?
Панцирь Леди Роуз наконец дал трещину, и она совсем не подобающим для леди образом загоготала. Обычно она смеялась гораздо сдержаннее, это же был внезапный и слегка истеричный смех женщины, которая слишком долго испытывала слишком сильный стресс. Остальные присоединились к ней на несколько минут, пока не случилось неизбежное — её эмоции сменились. Её рыдающий смех стал чем-то более горестным.
Свекровь Роуз под беспомощными взглядами остальных отвела её в сторону. Глаза были на мокром месте не у неё одной. Горевать всегда больно, потому что ничего уже нельзя сделать. Горе — болезнь, которую нельзя вылечить, можно лишь разделить.
Элэйн стала свидетелем всей череде этих событий, не понимая их причины, но её интуиция работала на полную катушку:
— Уверена, что у вас есть для меня много вопросов, но я вижу, что мне тоже нужно о многом от вас услышать, — подала она мысль.
Ариадна взяла на себя задачу по передаче новостей из столицы, хотя голос подвёл её, когда она начала рассказывать о своих отце и матери. Тут Графиня взяла рассказ на себя, хотя у неё случилась похожая проблема, когда рассказ дошёл до кончины Сэра Дориана. В конце концов завершать рассказ пришлось Сайхану.
Элэйн Прэйсиан недолго усваивала услышанное. Многие известия вызвали у неё понятное смятение, особенно те, что касались Короля и Королевы, а также вести о смерти Дориана. Когда она наконец была готова ответить взаимностью своим собственным рассказом, вид у неё был сожалеющий:
— Я надеялась, что ваши вести будут лучше моих, — начала Элэйн, — и боюсь, что мои новости не поднимут вам настроение. В день, когда Трэмонт убил нашего монарха, Ланкастер был сожжён.
Она сделала глубокий вдох, и продолжила:
— Мы с отцом были в Арундэле, а Джордж был в Камероне, поэтому напрямую мы не стали свидетелями этих событий. Выживших было мало, а те, кто выбрался, в основном были слугами, жившими вне собственно донжона. Судя по сведениям, которые мы смогли собрать, похоже, что в этом участвовали несколько групп. У Роланда гостили какие-то люди, якобы послы от Короля Николаса из Гододдина.
Элэйн закрыла глаза:
— Те, кто притворялся дворянами, были внутри, в то время как их слуги забаррикадировали главные двери, ведущие в донжон снаружи. Те, кто был внутри, подожгли замок, и, как мы полагаем, умерли вместе со всеми остальными обитателями. Некоторые из найденных нами тел принадлежали тем, кто в отчаянии выбросился из башен и верхних окон.
Принцесса больше не могла ждать:
— А мой брат?
Волшебница смотрела в землю, не желая встречаться с ней взглядом:
— Мы не нашли никаких следов Роланда, и мы можем лишь полагать, что он умер с остальными, когда замок сгорел. Пожалуйста, простите меня, Ваше… Величество, — сказала она, и использование подобающего для монарха обращения подкрепило её слова.
Ариадна начала было возражать против использования «Величества», но остановила себя:
— Хорошо, хоть ты и поведала мне печальные новости, я должна наконец принять эту участь. Я больше не буду возражать против использования этого титула, хотя церемония и обычай должны подождать, пока я не возобладаю этим титулом полностью.
Если она выживет, позднее историки будут утверждать, что дата её коронации — день, когда Ариадна станет Королевой, однако те, кто были с ней, знали, что произошло это именно тогда. Именно в этот миг юная девушка приняла на себя ответственность, и из принцессы превратилась в Королеву Лосайона, или, как люди уже начали называть её, «Железную Королеву».
Долгий миг все молчали, раздумывая, следует ли им поклониться ей, пока Ариадна наконец не нарушила момент:
— Не сейчас, — сказала она. — Я знаю, на чьей вы стороне. О почтении и клятвах верности мы будем беспокоиться позже. Элэйн, пожалуйста, передай остальные новости.
