— «Забирайся на дракона», — приказал я, демонстрируя процесс моей новой слуге. Мойра Сэнтир нехотя последовала за мной. — «И ещё — молчи, я не хочу, чтобы ты пока с кем-то ещё говорила, особенно с моей дочерью».
Гарэс подобрал под себя ноги, чтобы снова взметнуться в небо, и я отвернулся. Смотреть на мою семью было слишком больно, и взгляд моей дочери был одновременно печальным и обвиняющим. Она спроецировала мне своим мысли, впервые за свою ещё юную жизнь:
— «Почему ты забираешь мою мать?» — спросила она, и от касания её кроткого разума у меня заныло сердце.
Я закрыл глаза, и сосредоточил свой магический взор на небе, отказываясь отвечать. Для меня это было уже слишком. Дракон взметнулся в воздух, и ветер загремел хлопками его мощных крыльев.
— «Отец?»
Моя решимость сломилась, когда я услышал это слово:
— «Она — не твоя мать. Она — эхо, призрак, как и я».
— «Она мне так и сказала, но вы оба не правы. Матери и отцы появляются не от крови. Ты — мой отец в той же мере, что и человек, из которого ты был сделан… в той же мере, в какой они — мои матери», — передала она, а затем послала мне мысленный образ себя, держащей Пенни за руку, за которым последовал образ Каменной Леди.
— «Тогда делай, как я говорю, как сказал бы он: «Береги свою мать, и своих младших брата и сестру», — сказал я ей. У меня было тяжело на сердце, и я был благодарен за то, что полёт Гарэса почти вынес нас за дальность моей способности к мысленному общению.
Я едва-едва услышал её последнюю мысль:
— «Я люблю тебя».
Мёртвые не могут плакать, но слёзы — не самая острая форма боли.
Элиз Торнбер тихо стояла на улице в припортовом квартале Албамарла. Она была одета в старое шерстяное платье, залатанное и изношенное. Оно было неприметным, если не считать его чистоты. Элиз приказала заново выстирать платье, прежде чем позаимствовала его у одной из своих служанок. В руке она несла корзинку.
Её волосы были собраны в плотный узел, и, лишённая дорогих украшений, она могла быть почти кем угодно… кем угодно, только не дворянкой. Вернувшись жить в Албамарл, она заново посетила многие части города, в основном — по ностальгическим причинам, но так и не нашла причины пойти в припортовый район. Даже во времена своей молодости, работая в качестве одной из «Вечерних Леди», у неё никогда не было причин сюда заходить. Те немногие женщины, что занимались здесь самой древней в мире профессией, не были санкционированы церковью.
«Закрывая глаза на его состояние, трудно поверить, что Мордэкай стал бы нападать на проституток в этой части города», — молча подумала она. «В городе есть места и получше для поиска покладистых женщин, или шлюх… или добычи, если мы для него теперь являемся таковой».
Дверь перед ней была некрашеной, серой, растрескавшейся от солнца и дождя. Это было типично для домов этого района. Она мягко постучала, и стала терпеливо ждать, пока кто-то из жильцов не ответит.
— Кто там? — спросил сквозь старое дерево тонкий голосок.
Элиз была готова к этой ситуации. Она знала, что искомая ею женщина весьма подозрительно отнесётся к любым неожиданным людям. Незнакомцы не стучались в двери в этой части города, если только не пытались стребовать денег. Это было одной из причин, почему она была одета как можно более просто.
— Я ищу Мистера Ко́бба. Мне сказали, что он живёт где-то здесь, но я не знакома с этим районом, — ответила она, назвав имя соседа, с которым она только что разговаривала, пока искала дом Мёртл.
После короткой паузы детский голос ответил:
— Он живёт не здесь. Он по соседству.
— О, благодарю! — с благодарностью сказала Элиз. — Ценю твою помощь. Как думаешь, ты смогла бы указать мне его дом? Я бы предпочла больше не стучаться в двери незнакомцев.
Меган помедлила, но стоявшая снаружи женщина казалась довольно безобидной — по крайней мере, судя по голосу. Чуть погодя, она достаточно приоткрыла дверь, чтобы указать на дом справа от их собственного:
— Он живёт вон там, — осторожно сказала она. — У него же нет никаких неприятностей? Он хороший человек, — добавила она. В самом деле, он часто позволял Меган пользоваться его очагом, чтобы согреть воду для её матери и для неё самой, поскольку они не могли себе позволить дрова.
— Что? О, нет! Едва ли, дорогая — я пришла принести ему еды и лекарств. Один из его друзей попросил меня заскочить. Он приболел, и, конечно, ни у кого нет тех денег, которые требуют врачи, — легко солгала Элиз. — Я — повитуха, но ещё я собираю травы, и сейчас я чаще лечу больных, чем ухаживаю за молодыми матерями.
— О, — с нерешительным видом сказала юная девочка. В её голове вертелись мысли, но было неясно, что повлияет на следующие её слова — невысказанные мысли или осторожность.
Элиз не стала ждать, чтобы это выяснить:
— Благодарю за помощь, Мисс. Могу я предложить тебе немного хлеба? У меня его больше, чем нужно Мистеру Коббу, и с твоей стороны любезно было помочь мне.
Она сдвинула в сторону ткань, покрывавшую её корзинку, показав большой круглый каравай.
Этот простой жест переборол подозрения Меган:
