А переправа — одна: с узкого пирса. Толпа напирает. Мы вместе с двумя особистами еле сдерживаем ее. В рыбацкие шхуны сажаем только раненых.
И тут сквозь толпу прорываются четверо кавказцев. Над головами у них — носилки с каким-то полковником. “Пропустите, это раненый командир дивизии!”
Что-то кольнуло у меня внутри. Приказываю: положить носилки на пирс, развязать бинты. И точно: никакого ранения нет.
“Расстрелять”, — загудела толпа. По лицам солдат видно, что, оставь я полковника в живых, меня убьют самого. Что делать? Достаю пистолет. В тот момент вид у меня был, наверное, жуткий: небритый, оборванный. Я не спал и не ел уже несколько суток; спасался лишь спиртом из фляги.
И на моих глазах полковник мгновенно седеет. За какие-то секунды его черные волосы становятся белыми. И я его пожалел.
“Слушай, — шепчу, — я буду стрелять мимо, но ты падай в воду, как будто убит. Если повезет — выберешься”.
... 21 мая все было кончено. Немцы взяли Керчь. Сотни тысяч солдат остались в плену. Сам я спасся чудом: на последней шхуне.
Пока плыли, почти все, кто был на борту, погибли: немцы били прицельно. Только пришвартовались, замертво упал в песок...»
***
Прошел год Великой Отечественной войны, и что изменилось? Судя по архивным документам и свидетельствам очевидцев, очень мало!
Красная Армия одержала победу под Москвой, осуществила ряд контрнаступлений, но в целом многие ее просчеты и недостатки продолжали упрямо повторяться!
Очень красочно об этом говорит письмо полковника Тетушкина, командира 141-й стрелковой дивизии (10.7.1942 г.): «Возьмем вопрос о взаимоотношениях высшего комсостава. Я был в 33-й армии зимой этого года. Там дело обстояло просто. Вызывает к телефону командарм или его начальник штаба, или даже начальник Оперативного отдела командира дивизии, его начальника штаба или вк (военный комиссар. — Примеч. ред.) дивизии и кричит: “Сволочь, оболтус... твою мать... почему ваш полк не может взять деревню, сегодня приеду и расстреляю вас всех”.
Конечно, никто из них за полгода к нам в дивизию не приезжал, а по телефону расстреливали командование дивизии по пяти раз в день. Я задаю вопрос — когда и в какой армии были и есть такие отношения между высшим комсоставом? Разве это поможет успеху боя? Как раз наоборот. Эта закваска спускается вниз во все звенья. Кругом стоит сплошной мат. А дело, конечно, не улучшается и улучшиться не может от этого. Командарм 33-й армии даже бил по лицу командиров, причем совершенно ни за что. Применяя эти методы, командир расписывается в своем бессилии, значит, у него нет более эффективных способов воздействия. Для такого лица, как командир дивизии, достаточно одного замечания в вежливой форме, и он уже чувствует. А помочь ему выиграть бой можно толковым указанием — как лучше организовать операцию, вовремя придать необходимые средства, дать необходимое время на подготовку боя. Смешивать командира с землей ежечасно и ежеминутно, это значит — создавать такое положение, чтобы командир не имел никакого авторитета у подчиненных. История военного искусства говорит, наоборот, что во все времена и во всех армиях принимались меры к созданию огромного авторитета для офицеров. Это имело и имеет решающее значение в войне и непосредственно на поле боя. Такое отношение к командирам, возможно, имеет место не во всех наших армиях. Но почти везде не считаются с мнением командиров дивизий (который лучше, чем кто-либо другой, знает условия обстановки в своей полосе), а просто ему говорят: “Записывай, что я приказываю, и делай”. А вот история всех войн подсказывает нам, что, организуя какую-либо операцию, собирается совещание высшего комсостава для обсуждения вопроса — как лучше организовать эту операцию. У нас совещаний и заседаний миллион, но такие, что я сказал выше, не практикуются.
Какая часть войск фактически участвует в бою, непосредственно ведет бой из находящихся на фронте людей? Не ошибусь, если скажу, что не больше 1/5 воюет, а 4/5 находится в тылу дивизий, армий, фронтов. Возьмите любую дивизию — в ней едоков, предположим, 5 тысяч, а штыков на фронте 500-600, максимум 1000 (при условиях). Из числа находящихся в тылу часть людей обеспечивает бой (единицы людей в штабах, обозы, сан. вет. учреждения).
