Лёша должен был заехать за мной в половине одиннадцатого, потому что путь до кладбища предстоял неблизкий, а я, как назло, проспала. Всю ночь не могла сомкнуть глаз, ворочалась с боку на бок, потом долго сидела у окна и смотрела, как к стеклу липнут снежинки, и улица подобно невесте облачается в белый наряд. Смотрела и думала о заснеженных улочках Хрустального города, предновогодней ярмарке и вкуснейшем медовом пиве в любимом трактире Герхильда.
Я ведь надеялась, что мы со Скальде непременно туда ещё заглянем. Вместе. И на коньках, конечно же, покатаемся. Хоть Его Благородие будет отбрыкиваться от этого плебейского развлечения, но я обязательно его уговорю, и мы будем кататься, кружиться, смеяться и падать. А потом кормить друг друга жареными орешками и запивать всё это вкуснейшее дело горячим с пряностями вином.
Вернее, уговорила бы, и мы бы катались… И я была бы счастлива, чувствуя, как мою руку сжимает сильная рука мужа.
Уснула только под утро, провалилась в сон с мыслью — единственной, что помогала держаться: мой любимый жив-здоров, а значит, я всё сделала правильно.
Проснулась около десяти, разбуженная проголодавшимся Котением Котеньевичем, и, сыпанув в миску корма, как ошпаренная принялась собираться. Джинсы, водолазка… Чёрт! Зубы ведь ещё не почистила, и надо, что ли, хотя бы умыться. А расчешусь в машине.
Только сунула щётку в рот, как по квартире разнеслась мелодичная трель звонка. Бросила на часы взгляд: четверть одиннадцатого.
Блин! Лёшка в последнее время и так заводится с пол-оборота, а сегодня вообще будет сам не свой. И сейчас как увидит меня всклоченную и в тапочках.
Понеслась в прихожую, позабыв вынуть изо рта щётку, поэтому моё заверение, когда открывала дверь:
— Лёш, я почти готова! — больше походило на мычание коровы.
А следующий звук — на крик баньши, когда вместо Воронцова на моей лестничной площадке обнаружился никто иной, как сам Александр собственной важной персоной.
Взгляд светло-серых, как ледяные осколки, глаз скользнул по мне, словно ставя свою печать, и щётка приземлилась на пол, а я с воплем захлопнула дверь и отскочила от неё чуть ли не до самого зала.
Отскочила, выдохнула, губу чуть ли не до крови прокусила и… рванулась обратно. Открывать.
Потому что точно знала, кому принадлежит этот взгляд.
— Вот оно, значит, какое земное гостеприимство, — глубокомысленно попеняли мне, когда я высунулась в образовавшийся между створкой и дверным косяком просвет.
Высунулась осторожно, потому что мало ли, вдруг увидела то, что так отчаянно хотелось увидеть, и на самом деле это не мой любимый, а всего лишь его не самая удачная версия.
Но версия оказалась той самой. Удачной и горячо желанной.
В следующую секунду я со счастливым визгом повисла на шее у своего межмирового путешественника и, задыхаясь от счастья (а воздуха в тот момент мне действительно не хватало), воскликнула:
— Ты всё-таки за мной пришёл!
— Если бы потребовалось, я бы достал тебя и с того света. А так только в другой мир переместился и в другое тело.
Ну да, совершенно плёвое дело.
— Снова растрачивал свои силы? Годы жизни? — с тревогой заглянула в глаза любимого.
Вернее, это были глаза малознакомого мне мужчины, но в них я видела Скальде Герхильда, ледяного дракона, своего благоверного. И мне было без разницы, как он выглядит. В какой оболочке ко мне пришёл.
Главное, что он здесь, со мной.
— Не свои, Хентебесира, — одним лаконичным ответом успокоил меня Его Великолепие. — Кузен великодушно «согласился» поделиться своей магией и поработать для меня проводником.
— Как это мило со стороны Игрэйта, — хихикнула я и спохватилась: — Да что же это я?! Проходи! А то держу тебя на пороге, как чужого. Сейчас должен подъехать Лё…
Договорить я не успела. Тихое шарканье на лестнице сменилось громким топотом. Воинственно размахивая букетом лилий и вопя:
— Не приближайся к ней! — с видом разъярённого быка к нам нёсся Воронцов.
Мельком глянув на мрачнеющего тальдена, поняла, что действовать нужно быстро. Иначе покатится этот недобык обратно вместе с лилиями. Или его покатят, после чего макнут головой в ближайший сугроб.
Выскочив на лестничную площадку, вскинула руки, одной ладонью упёршись в грудь Ледяного, другой — в полыхавшего праведным гневом Воронцова.
— Лёша, успокойся! Это не Александр!
Он попятился, дёрнул головой, как будто стряхивал с себя капли ледяной воды, которой его только что щедро окатили, после чего грустно усмехнулся:
— Значит, всё-таки явился за тобой.
Ещё одна ситуёвина. Я тут готова прыгать от счастья не то что до потолка — до звёзд в небе, а у Лёшки траур. Похороны. Мне же никак не удаётся заставить себя не улыбаться. Стоит только взглянуть на Скальде, как улыбка расползается по лицу сама собой.
Держи себя в руках, Аня. Держи и ни в коем случае не улыбайся! Бери вон пример с Герхильда. Эмоций на лице ноль. А у меня прям целая гамма.
— Так мне проходить? — уточнил Его Великолепие в амплуа российского бизнесмена.
— Ещё как проходить! — очнулась я. — И ты, Лёш, давай, не стой столбом.
