Меня недвусмысленно подтолкнули к галерее, по которой всего каких-то пару минут назад я шла в приподнятом настроении. Затормозила упрямо и, развернувшись, выпалила:
— Тебе придётся вернуть меня силой! Но только не надейся, что буду молчать. Готовься к сопротивлению, крикам, истерике. Придворные будут счастливы. А в какой «восторг» придут старейшины…
— Думаешь, меня остановит скандал? — Короткое движение, и вот уже не только мой локоть — я вся у него в руках, а сантиметры разделяющего нас расстояния становятся миллиметрами.
Опасными такими миллиметрами, на какой-то миг заставившими позабыть, что у нас тут в разгаре выяснение отношений, и я как бы борюсь за свою свободу. И мне просто жизненно необходима победа в этой маленькой битве, а не прикосновение губ к губам. Много-много прикосновений, о которых мечтала последние недели…
— Мне ничего не стоит закинуть тебя на плечо, — зашептал благоверный, мастерски развеивая наваждение. — А сброшу уже в спальне. На кровать. Заодно и проверим, так ли ты недееспособна, как утверждают Хордис и служанки.
Ах ты ж гад!
Появилось ощущение, будто меня схватили за шкирку и швырнули в прорубь. Да там и оставили, отрезвляться и замерзать. В ушах противно зазвенело — это защёлкнулись, лязгая, на руках невидимые оковы и шею сдавил железный ошейник. Наверное, оттого стало сложно дышать.
А может, от близости этого ледяного деспота, которого больше не хотелось целовать. Теперь хотелось другого — хорошенько ему накостылять. За холод в глазах и яд в голосе, от которых продолжала замерзать и медленно погибать.
— Не посмеешь…
— Уверена?
Попятилась, позабыв, что стою на краю лестницы. Сердце запнулось, когда нога соскользнула в воздух и я поняла, что теряю равновесие.
— Что и требовалось доказать, — снова схватив меня в охапку, безэмоционально резюмировал маг. — Ты, Аня, находишь проблемы даже там, где их нет.
— Отпусти.
— Тогда упадёшь.
— В город меня отпусти.
— Повторяю в последний раз: возвращайся к себе. Знакомься с фрейлинами. Вышивай. Книги читай. Ты же любила читать. Пойдёшь сама или тебя отнести?
— Я не твоя пленница, — на глаза навернулись слёзы обиды.
— Но можешь ею стать, если продолжишь испытывать моё терпение, — отрубил жёстко, словно я и правда по статусу занимала место где-то между служанкой и рабыней. А может, и того ниже.
Стало горько, горько до тошноты. Я надеялась, что со временем он успокоится и сумеет меня понять. Но о каком понимании может идти речь, если мы даже такой пустяковый конфликт не в состоянии разрешить.
И всё из-за твердолобости некоторых экземпляров.
— Пошёл ты знаешь куда!
— Только после того, как ты пойдёшь к себе.
Оттолкнула, вырываясь из рук Ледяного, тоже ледяных, и сказала, отступая:
— Вижу, Герхильд, ты делаешь всё возможное, чтобы чувства, что сейчас испытываешь ко мне, стали взаимными.
Он ничего не ответил. Только усмехнулся чему-то и, знаком подозвав стражника, велел проводить Её Лучезарность. Потому что сама Лучезарность может ненароком заплутать в коридорах замка.
Из последних сил сдерживая слёзы, рванула прочь, слыша за спиной быстрые шаги провожатого. До самого вечера занималась тем, что выдумывала, куда бы послать Его Гадство. Интересное, как оказалось, занятие. И даже подарок Герхильда — прибывшая на закате Мабли — не смог потушить полыхавшее в душе пламя.
Но хотя бы со мной теперь была верная служанка. Та, которая в отличие от Ледяного, меня поддерживала и понимала.
— Вот так, почти готово. — Мабли закрепила эннен и бережно расправила вуаль, молочной дымкой окутавшую головной убор. Отошла на пару шагов, желая полюбоваться результатами своих стараний, и восхищённо выдохнула: — Ах, Ваша Лучезарность, мне кажется, после замужества вы стали ещё краше!
— Давай лучше не будем о наболевшем, — мягко напомнила девушке.
Со вчерашнего дня моя теперь уже старшая камеристка пребывала на седьмом небе от счастья. Нет, жизнь в доме бургомистра её вполне устраивала и хозяйка, по словам Мабли, попалась замечательная. Щедрая и совсем не требовательная. Но Мабли всё равно скучала. По службе при дворе, по эсселин Сольвер (я не стала уточнять, по которой), по Снежку. Имя Леана в разговоре ни разу не прозвучало, но судя по тому, как они сегодня с утра шептались, едва друг к другу не прижимаясь, уверенные, что никто их не замечает, по юному пажу Мабли скучала в первую очередь.
Единственное, что омрачало радужное настроение девушки — это известие о смерти Блодейны и тревога за будущее Сольверов.
— А вдруг Его Великолепие решит их наказать?
— Пока что Его Бессердечие наказывает исключительно меня, — приложила к груди сапфировое ожерелье со струящимися в ажурной оправе каменьями. Оно идеально подходило к платью из тёмно-синего бархата и колпаку с вуалькой. — Эррол Ритерх до сих пор знать не знает, что я не настоящая Фьярра, поэтому его вроде как не за что наказывать. Если верить старейшинам, это страшная государственная тайна.
