А следующий звук – на крик баньши, когда вместо Воронцова на моей лестничной площадке обнаружился не кто иной, как сам Александр собственной важной персоной. Взгляд светло-серых, как ледяные осколки, глаз скользнул по мне, словно ставя свою печать, и щетка приземлилась на пол, а я с воплем захлопнула дверь и отскочила от нее чуть ли не до самого зала.
Отскочила, выдохнула, губу чуть ли не до крови прокусила и… рванулась обратно. Открывать.
Потому что точно знала, кому принадлежит этот взгляд.
– Вот оно, значит, какое земное гостеприимство, – глубокомысленно попеняли мне, когда я высунулась в образовавшийся между створкой и дверным косяком просвет.
Высунулась осторожно, потому что мало ли, вдруг увидела то, что так отчаянно хотелось увидеть, и на самом деле это не мой любимый, а всего лишь его не самая удачная версия.
Но версия оказалась той самой. Удачной и горячо желанной.
В следующую секунду я со счастливым визгом повисла на шее у своего межмирового путешественника и, задыхаясь от счастья (а воздуха в тот момент мне действительно не хватало), воскликнула:
– Ты все-таки за мной пришел!
– Если бы потребовалось, я бы достал тебя и с того света. А так только в другой мир переместился и в другое тело.
Ну да, совершенно плевое дело.
– Снова растрачивал свои силы? Годы жизни? – с тревогой заглянула в глаза любимого.
Вернее, это были глаза малознакомого мне мужчины, но в них я видела Скальде Герхильда, ледяного дракона, своего благоверного. И мне было без разницы, как он выглядит. В какой оболочке ко мне пришел.
Главное, что он здесь, со мной.
– Не свои, Хентебесира, – одним лаконичным ответом успокоил меня его великолепие. – Кузен великодушно «согласился» поделиться своей магией и поработать для меня проводником.
– Как это мило со стороны Игрэйта, – хихикнула я и спохватилась: – Да что же это я?! Проходи! А то держу тебя на пороге, как чужого. Сейчас должен подъехать Ле…
Договорить я не успела. Тихое шарканье на лестнице сменилось громким топотом. Воинственно размахивая букетом лилий и вопя:
– Не приближайся к ней! – с видом разъяренного быка к нам несся Воронцов.
Мельком глянув на мрачнеющего тальдена, поняла, что действовать нужно быстро. Иначе покатится этот недобык обратно вместе с лилиями. Или его покатят, после чего макнут головой в ближайший сугроб.
Выскочив на лестничную площадку, вскинула руки, одной ладонью упершись в грудь Ледяного, другой – в полыхавшего праведным гневом Воронцова.
– Леша, успокойся! Это не Александр!
Он попятился, дернул головой, как будто стряхивал с себя капли ледяной воды, которой его только что щедро окатили, после чего грустно усмехнулся:
– Значит, все-таки явился за тобой.
Еще одна ситуевина. Я тут готова прыгать от счастья не то что до потолка – до звезд в небе, а у Лешки траур. Похороны. Мне же никак не удается заставить себя не улыбаться. Стоит только взглянуть на Скальде, как улыбка расползается по лицу сама собой.
Держи себя в руках, Аня. Держи и ни в коем случае не улыбайся! Бери вон пример с Герхильда. Эмоций на лице ноль. А у меня прям целая гамма.
– Так мне проходить? – уточнил его великолепие в амплуа российского бизнесмена.
– Еще как проходить! – очнулась я. – И ты, Леш, давай, не стой столбом.
Мужчины обменялись взглядами, далекими от дружелюбных, и даже нейтральными назвать их язык не поворачивался. Значит, расслабляться точно не надо, как бы не пришлось выступать в роли рефери для этих двоих.
Воронцов в квартиру все-таки вошел, но разуваться не торопился. Крепче сжал предназначенный для Фьярры букет белоснежных лилий и сухо уточнил:
– Значит, на кладбище я сам?
Вместо меня вопросом на вопрос ответил тальден:
– Зачем тебе на кладбище?
Скальде стянул пепельно-серое пальто, которое ему очень шло, и оглянулся по сторонам. Наверное, искал прислугу, которая забрала бы у него верхнюю одежду и с поклонами по длинной анфиладе препроводила бы в гостевые покои.
Но у меня не было ни прислуги, ни анфилады. Зато имелся кот, выскочивший в коридор и теперь активно теревшийся об идеальные и явно дорогущие брюки Скальде-Александра.
Вообще-то Котений Котеньевич к чужакам относится настороженно и весьма прохладно, а тут вдруг с первых мгновений знакомства растаял. Громко урча, стал демонстрировать гостю свои самые искренние симпатии, явно одобряя выбор хозяйки.
Ах ты ж, моя лапочка.
– Фьярру будем хоронить, – буркнул Лешка, стараясь не смотреть на Ледяного.
– Может, сначала на кухню? Чаю выпьем. Леш, раздевайся. Ты совсем продрог, – сказала я, лихорадочно вспоминая, что бы такого подать к этому самому чаю.
Из еды была только овсянка, пакет молока (подозреваю, что прокисшего еще вчера), копченая колбаса и, если мне не изменяет память, крекеры. Ах да, еще соленые орешки и яблоко, слегка сморщенное.
И вот как этим угощать аж целого императора?
Стыдно, Аня.
Ой! А у меня ж там еще плакаты!
Я рванула на кухню, чтобы сдернуть ватман, и услышала голос Скальде-Александра:
– И часто у вас живых хоронят?
Вот совсем не в тему ирония!
– Что это значит? – мгновенно охрип от волнения Лешка.
